Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

3

"сумы-переметы", то вопрос о принадлежности лошади  внушал некоторые сомнения,  а  содержимое "переметов" вызывало на размышления о способе его приобретения.

        Тяжелая,  обитая  конской шкурой дверь  юрты  приподнялась в  наклонной стене;  со  двора  хлынула  волна  пара,  и  к  камельку подошел  незнакомый пришелец.  Это был мужчина высокого роста,  широкоплечий и  статный.  Уже на первый взгляд можно было  отличить,  что  это  не  якут,  хотя  одет он  был по-якутски.  На ногах у него были надеты торбаса из белой, как снег, конской шкуры.  Широчайшие рукава якутской соны подымались складками на  плечах выше ушей.  Голова и  шея  были  закутаны большою шалью,  концы  которой завязаны вокруг стана. Вся шаль, вместе с острою верхушкой торчавшей над нею якутской шапки (бергес),  была обильно усыпана хлопьями крепкого,  плотно смерзшегося инея.

        Незнакомец приблизился к камельку и неловко, полузастывшими руками стал развязывать шаль, потом ремешки шапки. Когда он откинул свои треух на плечи, я  увидал  молодое,  раскрасневшееся от  мороза лицо  мужчины лет  тридцати; крупные черты  его  были  отмечены тем  особенным выражением,  какое нередко приходилось мне замечать на  лицах старост арестантских артелей и  вообще на лицах людей,  привыкших к  признанию и авторитету в своей среде,  но в то же время  вынужденных постоянно  держаться  настороже  с  посторонними.  Черные выразительные глаза его кидали быстрые,  короткие взгляды. Нижняя часть лица несколько  выдавалась  вперед,  обнаруживая пылкость  страстной  натуры,  но бродяга (по некоторым характерным,  хотя трудно уловимым признакам,  я сразу предположил в  моем госте бродягу) давно уже привык сдерживать эту пылкость. Только легкое подергивание нижней губы  и  нервная игра мускулов выдавали по временам беспокойную напряженность внутренней борьбы.

        Усталость,  морозная ночь,  а  быть  может и  тоска,  которую испытывал одинокий  путник,  пробиравшийся  среди  непроницаемого тумана,  -  все  это несколько смягчило резкие очертания лица,  залегло над  бровями и  в  черных глазах  выражением страдания,  гармонировавшего с  моим  настроением в  этот вечер, и внушило мне сразу невольную симпатию к незнакомому гостю.

        Не  раздеваясь дальше,  он  прислонился к  камельку и  вынул из кармана трубку.

        - Здравствуйте,  господин, - сказал он, вытряхивая трубку об уголок и в то же время искоса окидывая меня внимательным взглядом.

        - Здравствуйте,  -  ответил  я,  продолжая,  в  свою  очередь,  пытливо осматривать незнакомую фигуру.

        - Вы уж меня, господин, извините, что я так прямо к вам взошел. Мне вот только обогреться маленько да трубочку покурить -  я  и  уеду,  потому что у меня тут знакомые,  которые меня во всякое время принимают,  в  двух верстах отсель, на заимке.

        В  его  голосе слышалась сдержанность человека,  очевидно не  желавшего показаться навязчивым.  Говоря это,  он  кинул  на  меня  несколько коротких внимательных взглядов,  как будто выжидая,  что я  скажу,  чтобы сообразно с этим установить дальнейшие отношения.  "Как ты со мной,  так и я с тобой", - казалось,  выражали эти  пристальные,  холодные взгляды.  Во  всяком случае, приемы  моего  гостя  составляли

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту