Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

4

приятный контраст с  обычною  назойливостью якутского поселенца,  хоть  для  меня и  было очевидно,  что  если б  он  не рассчитывал остаться у меня ночевать,  то не стал бы вводить лошадь во двор, а привязал бы ее к городьбе, снаружи.

        - Кто вы такой, - спросил я, - как вас зовут?

        - Меня-то?  Зовут меня Багылай,  то есть это, видите ли, по-здешнему, а настояще-то, по-расейски - Василий... Может, слыхали? Байагантайского улусу.

        - Родом с Урала, бродяга?..

        На губах незнакомца чуть-чуть промелькнула улыбка удовольствия.

        - Ну, вот, вот! Он самый. Вы, стало быть, обо мне маленько наслышаны?

        - Да, слышал от Семена Ивановича. Вы ведь с ним жили по соседству.

        - Верно. Семен Иваныч меня довольно знают.

        - Ну, рад гостю, милости просим. Оставайтесь у меня ночевать, кстати же я один. Сейчас самовар поставим.

        Бродяга охотно принял приглашение.

        - Спасибо,  господин!  Ежели уж вы приглашаете, то я останусь. Надо вот переметы с седла снять,  кое-что в избу внести.  Оно хоть, скажем, конь-то у меня во дворе привязан,  а все же лучше:  народ-то у вас в слободе фартовый, особливо татары.

        Он  вышел и  через минуту внес  в  юрту две  переметные сумы.  Развязав ремни,  он стал вынимать оттуда привезенные с собою припасы:  круги мерзлого масла,    мороженого  молока,  несколько  десятков  яиц  и  т.д.  Кое-что  из привезенного он разложил у меня на полках, остальное вынес на мороз, в сени, чтобы не растаяло.  Затем он снял шаль, шубу и кафтан и, оставшись в красной кумачной рубахе и шароварах из "бильбирета" (род плиса),  уселся против огня на стуле.

        - Вот,  господин,  -  поднял он голову и усмехнулся, - стану вам правду говорить:  еду этто к  вашим воротам,  а  сам думаю:  неужто не  пустит меня ночевать?  Потому что я  довольно хорошо понимаю:  есть из нашего брата тоже всякого народу достаточно,  которого и пустить никак невозможно. Ну, я не из таких, по совести говорю... Да вы, вот, сказываете, про меня слыхали.

        - Действительно, слышал.

        - Ну,  вот!  Живу, могу сказать, не похваставшись, честно и благородно. Имею у себя корову, бычка по третьему году, лошадь... Землю пашу, огород.

        Бродяга говорил все это странным тоном,  как-то раздумчиво глядя в одну точку,  а при последних словах даже развел руками,  как будто удивляясь:  "А что, ведь и вправду все это так и есть в действительности!"

        - Да,  -  продолжал он тем же тоном, - работаю! То есть вполне даже как следует, по божьему приказанию. Что ж, я так понимаю, что это гораздо лучше, нежели  воровать или  наипаче еще  разбойничать.  Вот  скажем хоть  к  этому примеру:  еду я  ночью,  увидел огонь и  заезжаю к  вам...  и  сейчас вы мне уважение, самоварчик... Я это должен ценить. Так ли я говорю?

        - Конечно, - подтвердил я, хотя, в сущности, бродяга обращался больше к себе самому, себя убеждал в преимуществах своей настоящей жизни.

        Я    действительно  знал  Василия  по  слухам  от  товарищей;    это  был бродяга-поселенец,  уже  два года живший в  своем домике,  среди тайги,  над озером,  в  одном из больших якутских наслегов*.  В бесшабашной и потерянной среде  поселенцев,  бедствовавших,  воровавших и  нередко  разбойничавших по

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту