Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

21

правил, хотя и незадачливый.  Стахей Митрич и по сю пору его вспоминает.  Теперь,  чай, в поминанье запишет, только вот имя-то ему как? Не знаете ли, ребята?"

        - "Не знаем мы.  Буран да Буран,  так и звали.  Чай,  покойник и сам-от свое имя забыл, потому что бродяге не к чему".

        - "То-то вот.  Эх,  братцы,  жизнь-то, жизнь ваша!.. Захочет поп об вас богу сказать,  и то не знает,  как назвать...  тоже,  чай, у старика в своей стороне родня была: братья и сестры, а может, и родные детки".

        "Как,  чай,  не быть.  Бродяга-то хоть имя свое крещеное бросил, а тоже ведь и его баба родила, как и людей..."

        "Горькая ваша жизнь, ох, горькая!"

        "Чего горше:  едим прошеное,  носим брошеное,  помрем - и то в землю не пойдем.  Верно!  Не всякому ведь бродяге и  могила-то достанется.  Помрешь в пустыне -  зверь сожрет,  птица расклюет...  Кости -  и те серые волки врозь растащут. Как же не горькая жизнь?"

        Пригорюнились мы...  Хоть жалостные-то слова мы для приказчика говорим, - потому сибиряку чем жалостнее скажешь, то он больше тебя наградит, - ну, а все же  видим и  сами,  что правда,  так оно и  по-настоящему точка в  точку выходит.  Вот,  думаем,  он сейчас зевнет,  да перекрестится, да и завалится спать...  в тепле,  да в сытости,  да никого-то он не боится, а мы пойдем по дикой  тайге путаться глухою ночью да  точно нечисть болотная с  петухами от крещеных людей хорониться.

        "Ну,  однако,  ребята,  -  говорит приказчик,  - пора мне и на боковую. Жертвую вам от себя по двугривенному на брата да по положению,  что следует, получите и ступайте себе с богом.  Рабочих всех будить не стану, - трое есть у  меня понадежнее,  так они и засвидетельствуют для отчету.  А то как бог с вами беды не нажить... Смотрите, в Николаевский город лучше не заглядывайте. Намеднись я  оттуда  приехал:  исправник ноне  живет  бойкой;  приказал всех прохожих имать,  где какой ни объявится. "Сороке, говорит, пролететь не дам, заяц мимо не проскачет,  зверь не прорыщет,  а уж этих я молодцов-соколинцев изымаю". Счастливы будете, ежели удастся вам мимо пройти, а уж в город-то ни за коим делом не заходите".

        Выдал он  нам  по  положению,  рыбы еще дал несколько,  да  от  себя по двугривенному накинул.  Потом перекрестился на небо, ушел к себе на заимку и дверь  запер.  Погасили сибиряки огни,  легли спать -  до  свету-то  еще  не близко.  А мы пошли себе своею дорогой,  и очень нам всем в ту ночь тоскливо было.

        Ох,  и  люта  же  тоска на  бродягу живет!  Ночка-то  темная,  тайга-то глухая...  дождем тебя моет,  ветром тебя сушит и на всем-то,  на всем белом свете нет тебе родного угла,  ни  приюту...  Все вот на  родину тянешься,  а приди на родину,  там тебя всякая собака за бродягу знает.  А  начальства-то много,  да  начальство-то  строго...  Долго ли  на родине погуляешь -  опять тюрьма!

        Да еще и  тюрьма-то иной раз раем вспоминается,  право...  Вот и  в  ту ночь, идем-идем, вдруг Володька и говорит:

        "А что, братцы, что-то теперь наши поделывают?"

        "Это ты про кого, мол?"

        "Да наши,  на  Соколином острову,  в  седьмой казарме.  Чай,  спят себе теперь, и горюшка мало!.. А мы вот тут... Эх, не надо бы и ходить-то..."

        Прикрикнул

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту