Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

23

как было слышно в городе, что на Соколине сделано качество,  и вижу я теперь, что вас одиннадцать человек, то я и догадался.  Ох,  ребята,  беда ведь это,  право,  беда! Главное дело: качество-то большое,  да и исправник у нас ноне дошлый. Ну, это дело ваше... Пройдете мимо -  счастливы будете,  а покамест вот осталось у нас артельного припасу достаточно,  и  как нонче нам домой возвращаться,  то получайте себе наш хлеб, да еще рыбы вам отпустим. Не нужно ли котла?"

        "Пожалуй, говорю, лишний не помешает".

        "Берите артельный...  Да  еще из  городу ночью я  вам кое-чего привезу. Надо ведь своему брату помощь делать".

        Легче  тут  нам  стало.  Снял  я  шапку,  поклонился доброму  человеку; товарищи тоже ему кланяются... Плачем... И то дорого, что припасами наделил, а еще пуще того дорого,  что доброе слово услыхали. До сих пор шли, от людей прятались, потому знаем: смерть нам от людей предстоит, больше ничего. А тут пожалели нас.

        Ну, на радостях-то чуть было беды себе не наделали.

        Как отъехала вольная команда,  ребята наши повеселели.  Володька даже в пляс  пустился,  и  сейчас мы  весь  свой  страх забыли.  Ушли  мы  в  падь, называемая та падь Дикманская, потому что немец-пароходчик Дикман в ней свои пароходы строил...  над рекой... Развели огонь, подвесили два котла, в одном чай заварили,  в  другом уху готовим.  А  дело-то  уж  и  к  вечеру подошло, глядишь,  и  совсем стемнело,  и дождик пошел.  Да нам в то время дождик,  у огня-то за чаем, нипочем показался.

        Сидим себе, беседуем, как у Христа за пазухой, а о том и не думаем, что от нас на той стороне городские огни виднеются,  стало быть,  и наш огонь из городу тоже видать.  Вот  ведь до  чего наш  брат порой беспечен бывает:  по горам шли,  тайгой,  так и  то всякого шороху пугались,  а тут против самого города огонь развели и беседуем себе, будто так оно и следует.

        На счастье наше,  жил в  то время в городу старичок чиновник.  Был он в прежнее время в N тюремным смотрителем.  А в N тюрьма большая,  народу в ней перебывало страсть,  и все того старика поминали добром. Вся Сибирь Самарова знала,  и как сказали мне недавно ребята,  что помер он в третьем годе, то я нарочно к попу ездил, полтину за помин души ему отдал, право! Добрейшей души старичок был,  царствие ему  небесное,  только ругаться любил...  Такой  был ругатель,  просто беда. Кричит, кричит, и ногами топает, и кулаки сжимает, а никакого страху от  него не  было.  Уважали ему,  конечно,  во всякое время, потому что был старик справедливый. Никогда от него арестанту обиды не было, никогда ничем не притеснял,  копейкой артельной не прибытчился,  кроме того, что  добровольно артель за  его добродетель награждала.  Не  забывали,  надо правду говорить,  и  его арестанты,  потому что семья у него была немалая... Имел доход порядочный...

        В  то время старичок этот был уж в отставке и жил себе в Николаевске на спокое,  в собственном домишке.  И по старой памяти все он с нашими ребятами из  вольной команды дружбу водил.  Вот  сидел  он  тем  временем у  себя  на крылечке и трубку покуривал.  Курит трубку и видит: в Дикманской пади огонек горит. "Кому же бы это, думает, тот огонек развести?"

        Проходили

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту