Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

26

пробегающие по небу.  Казалось,  кто-то тихо вздыхал среди глубокой холодной ночи,  и клубы пара, вылетавшие из гигантской груди, бесшумно проносились по небу от края и  до края и  затем тихо угасали в глубокой синеве.  Это играло слабое северное сияние.

        Поддавшись какому-то  грустному обаянию,  я  стоял на крыше,  задумчиво следя  за  слабыми  переливами  сполоха.  Ночь  развернулась во  всей  своей холодной и  унылой красе.  На небе мигали звезды,  внизу снега уходили вдаль ровною пеленой,  чернела гребнем тайга,  синели дальние горы. И от всей этой молчаливой,  объятой холодом картины веяло в душу снисходительною грустью, - казалось, какая-то печальная нота трепещет в воздухе: "Далеко, далеко!"

        Когда я  вернулся в  избу,  бродяга уже спал,  и  в  юрте слышалось его ровное дыхание.

        Я  тоже лег,  но  долго еще не  мог заснуть под впечатлением только что выслушанных рассказов.  Несколько раз сон,  казалось,  опускался уже на  мою разгоряченную голову,  но в эти минуты,  как будто нарочно,  бродяга начинал ворочаться на  лавке и  тихо  бредил.  Ею  грудной голос,  звучащий каким-то безотчетно-смутным ропотом,  разгонял мою дремоту,  и  в воображении одна за другой  вставали  картины  его  одиссеи.    По  временам,    когда  я  начинал забываться,  мне казалось,  что надо мной шумят лиственницы и  кедры,  что я гляжу вниз с  высокого утеса и  вижу белые домики кордона в овраге,  а между моим  глазом  и  белою  стеною реет  горный орел,  тихо  взмахивая свободным крылом.  И  мечта уносила меня  все  дальше и  дальше от  безнадежного мрака тесной юрты.  Казалось,  меня  обдавал свободный ветер,  в  ушах гудел рокот океана, садилось солнце, залегали синие мороки, и моя лодка тихо качалась на волнах пролива.

        Всю кровь взбудоражил во мне своими рассказами молодой бродяга. Я думал о    том,    какое    впечатление  должна  производить  эта    бродяжья  эпопея, рассказанная в  душной каторжной казарме,  в  четырех стенах крепко запертой тюрьмы. И почему, спрашивал я себя, этот рассказ запечатлевается даже в моем уме -  не трудностью пути, не страданиями, даже не "лютою бродяжьей тоской", а  только поэзией вольной волюшки?  Почему на  меня  пахнуло от  него только призывом раздолья и  простора,  моря,  тайги и степи?  И если меня так зовет она,  так  манит к  себе эта  безвестная даль,  то  как неодолимо должна она призывать к  себе  бродягу,  уже  испившего из  этой  отравленной неутолимым желанием чаши?

        Бродяга спал,  а  мои мысли не давали мне покоя.  Я  забыл о  том,  что привело его в тюрьму и ссылку,  что пережил он, что сделал в то время, когда "перестал слушаться родителей".  Я видел в нем только молодую жизнь,  полную энергии и силы, страстно рвущуюся на волю... Куда?

        Да, куда?..

        В  смутном  бормотании бродяги  мне  слышались неопределенные вздохи  о чем-то. Я забылся под давлением неразрешимого вопроса, и над моим изголовьем витали  сумрачные грезы...  Село  вечернее солнце.  Земля  лежит  громадная, необъятная,  грустная,  вся погруженная в тяжелую думу.  Нависла молчаливая, тяжелая туча...  Только край неба отсвечивает еще потухающими лучами зари да где-то далеко, под задумчиво синеющими горами, стоит огонек...

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту