Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

5

пищит]. "Эге!-думаю я себе,-это ж, видно, "дитына" родилась". А оно вправду так и было.

        Недолго пожила дитына на  белом свете.  Только а  жила,  что от утра до вечера. Вечером и пищать перестала... Заплакала Оксана, а Роман и говорит:

        - Вот и нету дитыны,  а когда ее нету,  то незачем теперь и попа звать. Похороним под сосною.

        Вот как говорит Роман,  да не то,  что говорит, а так как раз и сделал: вырыл могилку и похоронил.  Вон там старый пень стоит, громом его спалило... Так то ж и есть та самая сосна,  где Роман дитыну зарыл. Знаешь, хлопче, вот же я  тебе скажу:  и до сих пор,  как солнце сядет и звезда-зорька над лесом станет,  летает какая-то пташка, да и кричит. Ох, и жалобно квилит пташина, аж сердцу больно!  Так это и есть некрещеная душа,-  креста себе просит. Кто знающий человек,  по книгам учился,  то,  говорят, может ей крест дать, и не станет она больше летать... Да мы вот тут в лесу живем, ничего не знаем. Она летает,  она просит,  а мы только и говорим: "Геть-геть, бедная душа, ничего мы не можем сделать!" Вот заплачет и улетит,  а потом и опять прилетает. Эх, хлопче, жалко бедную душу!

        Вот  выздоровела Оксана,  все  на  могилку ходила.  Сядет на  могилке и плачет,  да так громко,  что по всему лесу,  бывало, голос ее ходит. Это она так свою дитыну жалела,  а Роман не жалел дитыну,  а Оксану жалел.  Придет, бывало, из лесу, станет около Оксаны и говорит:

        - Молчи уж,  глупая ты баба!  Вот было бы о  чем плакать!  Померла одна дитына,  то, может, другая будет. Да еще, пожалуй, и лучшая, эге! Потому что та еще,  может,  и не моя была,  я же таки и не знаю.  Люди говорят... А это будет моя.

        Вот уже Оксана и не любила,  когда он так говорил.  Перестанет, бывало, плакать и  начнет  его  нехорошими словами "лаять".  Ну,  Роман  на  нее  не сердился.

        - Да и что же ты,-  спрашивает,- лаешься? Я же ничего такого не сказал, а только сказал, что не знаю.

        Потому и  не знаю,  что прежде ты не моя была и  жила не в  лесу,  а на свете,  промежду людей.  Так как же мне знать?  Теперь вот ты в лесу живешь, вот и  хорошо.  А  таки говорила мне баба Федосья,  когда я  за  нею на село ходил:  "Что-то у тебя,  Роман, скоро дитына поспела!" А я говорю бабе: "Как же мне-таки знать, скоро ли, или нескоро?.." Ну, а ты все же брось голосить, а то я осержусь, то еще, пожалуй, как бы тебя и не побил.

        Вот Оксана полает,  полает его,  да и перестанет.  Она его,  бывало,  и поругает,  и  по  спине ударит,  а  как  станет Роман сам  сердиться,  она и притихнет,-  боялась.  Приласкает его, обоймет, поцелует и в очи заглянет... Вот мой Роман и угомонится.  Потому... видишь ли, хлопче... Ты, должно быть, не знаешь,  а я,  старик,  хотя сам не женивался,  а все-таки видал на своем веку:  молодая баба  дюже  сладко  целуется,  какого хочешь сердитого мужика может она обойти.  Ой-ой!..  Я же таки знаю,  каковы эти бабы. А Оксана была гладкая такая  молодица,  что  теперь я  уже  что-то  таких больше не  вижу. Теперь, хлопче, скажу тебе, и бабы не такие, как прежде.

        Вот  раз в  лесу рожок затрубил:  тра-та,  тара-тара-та-та-та!..  Так и разливается по лесу,  весело да звонко. Я тогда малый хлопчик был и не знал, что

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту