Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

6

это такое; вижу: птицы с гнезд подымаются, крылом машут, кричат, а где и заяц пригнул уши на спину и бежит,  что есть духу. Вот я и думаю: может, это зверь какой невиданный так хорошо кричит.  А  то же не зверь,  а пан себе на конике лесом едет да в  рожок трубит;  за паном доезжачие верхом и  собак на сворах ведут.  А  всех доезжачих красивее Опанас Швидкий,  за паном в  синем казакине гарцует,  шапка на Опанасе с  золотым верхом,  конь под ним играет, рушница за плечами блестит,  и бандура на ремне через плечо повешена. Любил пан Опанаса,  потому что Опанас хорошо на  бандуре играл и  песни был мастер петь.  Ух,  и красивый же был парубок этот Опанас, страх красивый! Куда было пану с  Опанасом равняться:  пан уже и  лысый был,  и нос у пана красный,  и глаза,  хоть веселые,  а все не такие,  как у Опанаса.  Опанас,  бывало, как глянет на меня,-  мне,  малому хлопчику,  и  то смеяться хочется,  а я же не девка.  Говорили,  что у Опанаса отцы и деды запорожские казаки были, в Сечи казаковали,  а  там народ был все гладкий да красивый,  да проворный.  Да ты сам,  хлопче, подумай: на коне ли со "списой" [Списа - копье] по полю птицей летать, или топором дерево рубить, это ж не одно дело...

        Вот я выбежал из хаты,  смотрю:  подъехал пан, остановился, и доезжачие стали; Роман из избы вышел, подержал пану стремя: ступил пан на землю. Роман ему поклонился.

        - Здорово! - говорит пан Роману.

        - Эге,-  отвечает Роман,- да я ж, спасибо, здоров, чего мне делается? А вы как?

        Не умел,  видишь ты. Роман пану как следует ответить. Дворня вся от его слов засмеялась, и пан тоже.

        - Ну, и слава богу, что ты здоров,- говорит пан.- А где ж твоя жинка?

        - Да где ж жинке быть? Жинка, известно, в хате...

        - Ну,  мы и в хату войдем,-  говорит пан,-  а вы, хлопцы, пока на траве ковер постелите да приготовьте нам все, чтобы было чем молодых на первый раз поздравить.

        Вот и пошли в хату:  пан,  и Опанас,  и Роман без шапки за ним,  да еще Богдан - старший доезжачий, верный панский слуга. Вот уж и слуг таких теперь тоже на свете нету: старый был человек, с дворней строгий, а перед паном как та  собака.  Никого у  Богдана на свете не было,  кроме пана.  Говорят,  как померли у Богдана батько с матерью,  попросился он у старого пана на тягло и захотел жениться.  А старый пан не позволил,  приставил его к своему паничу: тут тебе,  говорит,  и батько, и мать, и жинка. Вот выносил Богдан панича, и выходил,  и на коня выучил садиться, и из ружья стрелять. А вырос панич, сам стал пановать,  старый Богдан все за ним следом ходил, как собака. Ох, скажу тебе правду:  много того Богдана люди проклинали, много на него людских слез пало...  все из-за  пана.  По одному панскому слову Богдан мог бы,  пожалуй, родного отца в клочки разорвать...

        А  я,  малый хлопчик,  тоже  за  ними в  избу побежал:  известное дело, любопытно. Куда пан повернулся, туда и я за ним.

        Гляжу, стоит пан посередь избы, усы гладит, смеется.

        Роман тут же топчется,  шапку в  руках мнет,  а Опанас плечом об стенку уперся,  стоит себе, бедняга, как тот молодой дубок в непогодку. Нахмурился, невесел...

        И  вот они трое повернулись к Оксане.  Один старый Богдан сел

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту