Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

12

Романа не бывало дома.  Придет,  бывало,  посидит и песню споет, и на бандуре сыграет. А когда и с другими товарищами заходил,- всегда его Оксана и Роман принимали.  Эх,  правду тебе,  хлопче, сказать, таки и не без греха тут было дело.  Вот придут скоро из лесу Максим и Захар,  посмотри ты на них обоих:  я ничего им не говорю, а только кто знал Романа и Опанаса, тому сразу видно, который на которого похож, хотя они уже тем людям не сыны, а внуки... Вот же какие дела, хлопче, бывали на моей памяти в этом лесу...

        А шумит же лес крепко,- будет буря!

          III

        Последние слова рассказа старик говорил как-то  устало.  Очевидно,  его возбуждение прошло и  теперь сказывалось утомлением:  язык  его  заплетался, голова тряслась, глаза слезились.

        Вечер спустился уже на землю,  в лесу потемнело,  бор волновался вокруг сторожки, как расходившееся море; темные вершины колыхались, как гребни волн в грозную непогоду.

        Веселый  лай  собак  возвестил приход  хозяев.  Оба  лесника  торопливо подошли к избушке,  а вслед за ними запыхавшаяся Мотря пригнала затерявшуюся было корову. Наше общество было в сборе.

        Через несколько минут мы  сидели в  хате;  в  печи весело трещал огонь; Мотря собрала "вечерять".

        Хотя я  не раз видел прежде Захара и  Максима,  но теперь я взглянул на них с особенным интересом. Лицо Захара было темно, брови срослись над крутым низким  лбом,  глаза  глядели угрюмо,  хотя  в  лице  можно  было  различить природное добродушие,  присущее  силе.  Максим  глядел  открыто,  как  будто ласкающими  серыми  глазами;  по  временам  он  встряхивал своими  курчавыми волосами, его смех звучал как-то особенно заразительно.

        - А чи не рассказывал вам старик,-  спросил Максим,-  старую бывалыцину про нашего деда?

        - Да, рассказывал,- отвечал я.

        - Ну,    он  всегда  вот  так!    Лес  зашумит  покрепче,  ему  старое  и вспоминается. Теперь всю ночь никак не заснет.

        - Совсем мала дитына,-добавила Мотря, наливая старику щей.

        Старик как будто не  понимал,  что речь идет именно о  нем.  Он  совсем опустился,  по временам бессмысленно улыбался,  кивая головой;  только когда снаружи налетал на  избушку порыв  бушевавшего по  лесу  ветра,  он  начинал тревожиться и наставлял ухо, прислушиваясь к чему-то с испуганным видом.

        Вскоре в  лесной избушке все  смолкло.  Тускло светил угасающий каганец [Каганец -  черепок, в который наливают сало и кладут светильню], да сверчок звонил свою однообразно-крикливую песню...  А  в лесу,  казалось,  шел говор тысячи могучих,  хотя и  глухих голосов,  о чем-то грозно перекликавшихся во мраке.  Казалось,  какая-то  грозная  сила  ведет  там,  в  темноте,  шумное совещание,  собираясь со  всех сторон ударить на жалкую,  затерянную в  лесу хибарку.  По временам смутный рокот усиливался, рос, приливал, и тогда дверь вздрагивала,  точно кто-то, сердито шипя, напирает на нее снаружи, а в трубе ночная вьюга с жалобною угрозой выводила за сердце хватающую ноту.  Потом на время  порывы  бури  смолкали,  роковая тишина томила робеющее сердце,  пока опять  подымался гул,  как  будто старые сосны сговаривались сняться вдруг с своих мест  и  улететь в  неведомое пространство вместе

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту