Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

10

окном-то увидали. Лежу на сене, спать не сплю,  а  все будто сон вижу,  с  мыслями не могу собраться...  Слышу  -- проводили  заседателя. Побрякал колокольцами, уехал... В  доме все улеглись, огни погасли. Стал было  и я дремать, да вдруг это слышу  опять: динь, динь, динь! Колокольчик звенит. А  ночь-то тихая-прети-хая, далеко слышно.  И  все это ближе да ближе: из-за реки к нам будто едут. Малое время спустя и в избе колокольчик-то  услыхали, огонь  вздули.  Тройка на  двор въехала.  Знакомый ямщик проезжающих привез, -- значит, по дружбе; мы к нему возили, он к нам.

        Ну,  думаю  себе, может,  ночевать  станут. Да  и то: ночью  редко меня посылали; больше  сам хозяин  либо сын да работник. Стал я опять дремать, да вдруг слышу: Безрукой с хозяином тихонько под навесом разговаривают.

        -- Ну, как же быть? -- старик-то говорит. -- Да где же Кузьма?

        --  То-то  вот, --  хозяин  отвечает.  -- Иван с  заседателем уехал,  а Кузьма,  как народ увидал,  так  сейчас теку. И  в  кустах его, слышь, нету. Дурак парень этот. Совсем, кажись, ума решился.

        -- Ну, а Федор?-- старик опять спрашивает: это уж про меня.

        -- Федор,  мол, вечор с мельницы приехал,  хотел в избу  итти, да я  не пустил.

        -- Хорошо, говорит, надо быть спать завалился. Ничего не видал?

        -- Надо полагать -- ничего. Прямо на сеновал ушел.

        -- Ну, ладно. Пустить его, видно, сегодня в дело...

        -- Ладно ли будет? -- говорит Захаров.

        -- Ничего, ладно. Парень  этот простой, а сила  в нем чудесная; и  меня слушает,  --  кругом  пальца его оберну. И  то сказать: я ведь  в самом деле теперича на полгода еду, а  парня этого надо к делу приспособить.  Без  меня дело не обойдется.

        -- Все же будто  сумнительный человек, -- говорит Захаров. -- Не по уму он мне что-то, даром что дурачком глядит.

        -- Ну,  ну, --  старик отвечает. --  Знаю  я  его.  Простой парень. Нам этаких и надо. А  уж  Кузьму  как-нибудь  сбывать придется. Как  бы  чего не напрокудил.

        Стали меня окликать: Федор, а Федор! А у меня духу нет ответить. Молчу. Полез старик  на  сеновал, ощупал меня.  "Вставай, Федорушка! -- говорит, да таково ласково. --  Ты,  спрашивает,  спал  ли?"  -- Спал, говорю... -- "Ну, говорит, дитятко, вставай, запрягай коней;  с  проезжающим поедешь.  Помнишь ли, в чем клялся?" -- Помню, говорю.  А  у самого зубы-то  щелкают, дрожь по телу идет, холод.  --  "Может,  --  говорит  старик, -- подошло твое  время. Слушайся,  что  я  прикажу.  А  пока  -- запрягай-ка проворней:  проезжающие торопятся".

        Вытащил  я из-под навеса телегу, захомутал коренную, стал запрягать,  а сердце так и стучит, так и колотится! И все думаю,  не сонное ли,  мол,  все это видение? В голове суета какая-то, а мыслей нету...

        Безрукой, гляжу, тоже коня седлает, а конек у него  послушный был,  как собачонка. Одною рукой он его  седлал. Сел  потом на него, сказал  ему слово тихонько, конь и пошел со двора. Запрег я коренную,  вышел за ворота, гляжу: Безрукой рысцой уже в тайгу  въезжает. Месяц-то хоть не взошел еще, а все же видно маленько. Скрылся он в тайгу, и у меня на сердце-то полегчало.

        Подал  я лошадей. В избу  меня проезжающие позвали -- барыня молодая да трое  ребят,  мал-мала меньше. Старшему-то  четыре  годика, а младшей  самой девочке года два, не более. И куда только, думаю, тебе горемычной экое место ехать  доводится,  да еще  одной,  без  мужа?  Барыня-то  тихая,  приветная. Посадила  меня за  стол,  чаем  напоила.  Спрашивает, какие  места,  нет  ли шалостей? --  Не  слыхивал, говорю, а  сам думаю: ох,  родная,  боишься  ты, видно. Да и как ей, бедной, не бояться: клади с ней много, богато  едет,  да еще с ребятами; материнское сердце -- вещун.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту