Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

11

Тоже, видно, неволюшка гонит.

        Ну, сели, поехали. До свету еще часа два оставалось. Выехали на дорогу, с версту  этак проехали;  гляжу, пристяжка  у  меня шарахнулась. Что, думаю, такое тут? Остановил  коней, оглядываюсь: Кузьма из кустов ползет на дорогу. Встал обок  дороги, смотрит на меня, сам лохмами своими  трясет, смеется про себя... Фу  ты, окаянная  сила!  У меня  и  то кошки  по сердцу скребнули, а барыня моя, гляжу, ни жива,  ни мертва... Ребята спят, сама не спит, мается. На глазах слезы. Плачет... "Боюсь я, говорит, всех вас боюсь..."

        -- Что ты, говорю, Христос с тобой, милая. Или я душегуб какой?.. Да вы почто же ночевать-то не остались?..

        -- Там-то,  говорит, еще  того  хуже. Прежний  ямщик  сказал:  к ночи в деревню приедем, а сам в глухую тайгу  завез, на заимку... У  старика-то, -- говорит барыня, -- пуще всех глаза нехорошие...

        Ах  ты,  господи,  думаю,  что мне теперича с  нею  делать?  Убивается, бедная.

        -- Что ж,  говорю, теперича, как будете: назад ли вернетесь, или дальше поедем?  -- Хожу я  круг ее, -- не знаю, как  и утешить, потому жалко. А тут еще  и  лог этот недалече;  с проселку на  него  выезжать приходилось,  мимо "Камня". Вот видит она, что и сам я с нею опешил, и засмеялась:

        -- Ну, садись, говорит,  поезжай. Не вернусь я назад: там страшнее... С тобой лучше  поеду,  потому что лицо у тебя доброе. --  Теперь это,  братец, люди меня боятся, "убивцем"  зовут, а  тогда я  все одно  как  младенец был, печати этой каиновой на мне еще не было.

        Повеселел  и я с нею. Сел на козлы.  "Давай, -- говорит моя  барыня, -- станем  разговаривать".  Спрашивает про меня и  про себя  сказывает,  едет к мужу. Сосланный муж у нее, из  богатых. "А ты, говорит, у  этих хозяев давно ли живешь; в услужении ли, как ли?" -- В услужении, говорю, недавно нанялся. -- "Что, мол, за люди?" -- Люди, говорю, ничего... А впрочем, кто их  знает. Строгие... водки не пьют, табаку  не курят. -- "Это, говорит, пустяки  одни, не в этом дело". -- А как же, говорю, жить-то надо?  Вижу я:  она хоть баба, да с толком; не скажет ли мне чего путного? "Ты, спрашивает,  грамотный ли?" --  Маленечко,    мол,  учился.  --  "Какая,  говорит,  большая  заповедь    в евангелии?"  --  Большая,  мол, заповедь--  любовь!  -- "Ну,  верно,  А  еще сказано: больше  той любви  не  бывает, если кто душу готов  отдать за други своя! Вот тут и весь закон. Да еще ум, говорит, нужен, -- значит, рассудить: где  польза,  а где  пользы нету.  А персты  эти, да  табак  там -- это одна наружность..." -- Ну, правда твоя, отвечаю. А все же и строгости маленько не мешает, чтобы человек во всякое время помнил.

        Ну, разговариваем этак,  едем  себе  не  торопясь. К тайге подъехали, к речушке. Перевоз тут. Речка в малую воду  узенькая: паром толканешь, он уж и на  другой стороне.  Перевозчиков и  не  надо. Ребятки проснулись,  продрали глазенки-то, глядят: ночь  ночью. Лес это шумит, звезды на небе, луна только перед светом подымается... Ребятам-то и любо... Известное дело -- немысли!

        Ну, только, братец, въехали в тайгу, -- меня точно по сердцу-то холодом обмахнуло.  Гляжу:  впереди по  тропочке  ровно  бы  кто  на вершной  бежит. Явственно-то не видно, а так  кажет, будто серый конек Безрукого, и  топоток слышно. Упало у меня сердце:  что,  мол, это такое будет?  Зачем старик сюда выехал? Да  еще клятву  мне  напомнил ранее...  Не к добру... Задумался я... Страх перед стариком разбирает. Прежде я любил его, а с этого вечера бояться стал; как вспомню, какие глаза у него были, так дрожь  и  пройдет, и пройдет по телу.

        Примолк  я; думать  ничего не  думаю  и  не  слышу  ничего.  Барыня моя слово-другое скажет, -- я все молчу. Стихла

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту