Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

12

и она, бедная... Сидит...

        Место пошло узкое, темное место. Тайга самая злющая, чернь. А на душе у меня  тоже  черно,  просто  сказать  -- чернее ночи. Сижу сам не свой.  Кони дорогу  знают, бегут к "Камню" этому, -- я  не  правлю. Подъезжаем, -- так и есть... Стоит на  дороге серый конек,  старик на нем сидит, глаза у него, -- веришь  ли  богу,  -- как угли... Я и вожжи-то выпустил из рук. Кони  вплоть подъехали к серому, стали сами собой. "Федор! -- старик говорит, -- сойди-ка наземь!" Сошел я с козел, послушался его, он тоже с седла слезает. Конька-то своего серого поперек дороги перед тройкой поставил. Стоят мои кони, ни один не  шелохнется.  Я  тож стою, как околдованный. Подошел он ко  мне,  говорит что-то, за руку взял, ведет к кошовке. Гляжу: в руке у меня топор!..

        Иду  за  ним... и слов у меня супротив его, душегуба, нету, и  сил моих нету противиться.  "Согреши, говорит, познаешь сладость  покаяния..." Больше не помню.  Подошли  мы  вплоть  к кошовушке... Он  стал  обок.  "Начинай, -- говорит.  -- Сначала бабу-то по лбу!" -- Глянул я  тут  в кошовку... Господи боже! Барыня-то моя  сидит, как голубка ушибленная,  ребяток  руками  кроет, сама на меня большими глазами смотрит. Сердце  у  меня  повернулось. Ребятки тоже проснулись, глядят, точно пташки. Понимают ли, нет ли...

        И  точно  я  с  этого  взгляду  от  сна какого прокинулся. Отвел глаза, подымаю  топор...  А    самому  страшно:  сердце  закипает.  Посмотрел  я  на Безрукого, дрогнул  он...  Понял.  Посмотрел  я в другой  раз: глаза  у него зеленые,  так и бегают.  Поднялась  у меня рука, размахнулся... состонать не успел старик,  повалился мне  в ноги, а я его, братец, мертвого... ногами... Сам зверем стал, прости меня, господи боже!..

        Рассказчик тяжело перевел дух.

        -- Что же после? -- спросил я, видя, что он замолк и задумался...

        -- Ась? -- откликнулся он. -- Да после-то? Очнулся я, смотрю:  скачет к нам Иван Захаров  на вершной, в  руках  ружье держит. Подскакал вплоть;  я к нему...  Лежать  бы  и ему  рядом с Безруким, уж это верно, да, спасибо, сам догадался. Как  глянул на  меня,  --  повернул коня  да  давай его  ружейным прикладом  по  бокам  нахлестывать. Тут у него меренок  человеческим голосом взвыл, право, да как взовьется, что твоя птица!

        Опомнился я вовсе. Не гляжу  на людей... Сел на козлы, коней хлеснул... ни с места. Глядь,  а серый конек все поперек  дороги стоит.  Я  про него  и забыл. Вот ведь, дьявол,  как был  приучен! Перекрестился  я. Видно,  думаю, животину дьявольскую тут же  уложить придется.  Подошел к коньку:  стоит он, только  ухми  прядет.  Дернул я  за  повод, упирается.  Ну,  говорю, выходи, барыня, из кошовки, как бы не  разнесли  кони-то  с  испугу,  потому  что он вплоть перед  ними стоит.  Барыня, что  твой ребенок  послушный,  выходит... Ребята  повылезли,  к матери  жмутся. Страшно и  им,  потому  место  глухое, темное, а тут еще я с дьяволами с этими вожжаюсь.

        Спятил я  свою  тройку, взял опять топор в руки,  подхожу  к серому. -- Иди, говорю,  с  дороги,  -- убью! Повел он  ухом одним. Не иду, мол. Ах ты! Потемнело у меня в глазах, волосы под шапкой так и встают... Размахнулся изо всей  силы,  бряк его по лбу... Скричал он легонько, да и свалился, протянул ноги...  Взял я  его за ноги, сволок к хозяину и положил рядом, обок дороги. Лежите!..

        --  Садитесь!  --  говорю  барыне.  Посадила  она младших-то  ребят,  а старшенького-то не сдюжает... "Помоги", -- говорит. Подошел  я; мальчонко-то руки ко мне тянет. Только хотел я взять его, да вдруг  вспомнил... -- Убери, говорю, ребенка-то подальше. Весь я в крови, не гоже младенцу касаться...

        Кое-как  уселись.  Тронул  я...  Храпят  мои

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту