Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

17

и алчные;  исправники,  отъевшиеся  и начинающие ощущать  "удовольствие  существования";  горные  исправники, находящиеся  на вершинах  благополучия;  советники,  старшие  советники,  чиновники "всяких" поручений... И над всем этим миром, знакомым Василию Ивановичу до мельчайших закоулков,      царило    благодушие    и      величие      местных    юпитеров,      с демонстративно-помпадурской  грозой    и    с  младенчески-наивным  неведением страны,  с кругозором  петербургских  департаментских канцелярий  и  властью могущественнейших    сатрапов.  И  все  это  в  рассказах  Василия  Ивановича освещалось тем особым внутренним чувством, какое кладет  истинный художник в изображение интересующего его предмета. А для Василия Ивановича  его родина, которую  он  рисовал  такими  часто непривлекательными красками,  составляла предмет глубоко интересный. Интеллигентный человек, в настоящем смысле этого слова, он с полным правом мог применить к себе стих поэта:

        Люблю отчизну я, но странною любовью!

        И он действительно любил ее, хоть эта плохо оцененная любовь и вела его к  постепенной, как  он  выражался,  "деградации".  Когда,  после одного  из крушений, вызванных его обличительным зудом, ему предложили порядочное место в России, он, немного подумав, ответил предлагавшему:

        -- Нет, батюшка, спасибо вам,  но  я не могу... Не  могу-с! Что мне там делать? Все чужое. Помилуйте, да мне и выругать-то там будет некого.

        Вообще,  когда  мне приходится слышать  или читать  сравнение  Сибири с дореформенною  Россией, -- сравнение, которое одно время было в  таком ходу, -- мне всегда приходит  на ум одно резкое различие. Различие это воплощается в  виде  толстой  фигуры  моего  юмориста-приятеля.    Дело    в  том,  что  у дореформенной России не было соседства России же реформированной, а у Сибири есть это соседство, и оно порождает то ироническое отношение  к своей родной действительности,  которое  вы  можете встретить в  Сибири  даже у людей  не особенно  интеллигентных. Наш  российский  Сквозник-Дмухановкий, в  простоте своей  душевной    непосредственности,  полагал,  что  "так  уж  самим  богом установлено, и волтерианцы напрасно против этого вооружаются". Сибирский  же Сквозник видел  упразднение своего  российского  прототипа, видел  торжество волтерианцев, и  его непосредственность давно уже утрачена. Он рвет и мечет, но в свое  провиденциальное назначение не верит. Пойдут  одни "веяния" -- он радуется;  пойдут  другие  --  он  впадает в уныние  и  скрежещет. Правда, к отчаянию всегда примешивается частица надежды: "авось и на этот раз пронесет еще мимо", зато и ко всякой надежде примешивается горькое сомнение: "надолго ли?" Ибо "рубят лес за Уралом, а в Сибирь летят щепки". А тут еще в сторонке стоит свой  родной  "волтерианец" во фризовой шинели и улыбается: "что, мол, батюшка,  покуда еще  бог  грехам терпит,  ась?"  --  да  втихомолку строчит корреспонденции в российские бесцензурные издания.

        --  Кстати, --  спросил у  меня  Василий  Иванович, когда после  чаю мы закурили сигары, продолжая свою  беседу: --  вы мне ведь еще  не рассказали, что такое случилось с вами, тот раз, в логу?

        Я рассказал все уже известное читателю.

        Василий  Иванович  сидел  задумчиво,    рассматривая  кончик  нагоревшей сигары.

        -- Да, -- сказал он, -- странные люди...

        -- Вы их знали?

        -- Как вам сказать? Ну, встречал,  и беседовал, и чай,  вот как с вами, пивал. А  знать... ну, нет! Заседателей вот или  исправников, быть  может по родственности духа, насквозь вижу,  а этих понять не могу.  Одно только знаю твердо:  не сдобровагь этому Силину, -- не теперь, так  после покончат с ним непременно.

        -- Почему вы думаете?

        -- Да как

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту