Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

7

уже  заранее;  заранее  он  пожимался  от холода,  и от этого, казалось, самая кожа делалась у него чувствительнее; он дрожал от холода там,  где Марку было только прохладно,  и  обжигался тогда, когда Марк утверждал, стоя во весь рост на полке, что ему "ничего не жарко". Впрочем, исключая случаи, вроде вышеприведенного, братья были очень дружны и понимали друг друга с полуслова, а иногда и без слов.

        - Ну, что, видел опять? - спросил Мордик.

        - Зеленого? - видел.

        - Врешь, я думаю.

        - Ей-богу, видел.

        - Ну?

        - Ничего не лгу! Видел, больше ничего... Без лица.

        - Из бумаги?

        - Как будто... не надо говорить.

        - Вот глупости!  Я не боюсь.  Чего же бояться,  если он из картона? Ну, ты,  зеленый,  выходи!  -  храбрился он,  повернувшись к дверям.  Однако вид черной темноты подействовал и на него; он отвернулся и добавил уже тише: - Я бы его разодрал, больше ничего.

        Вася поспешил переменить разговор.

        - А тебе кажется странно? - спросил он. Мордик подумал.

        - В самом деле, кажется. А тебе?

        - И мне кажется. Отчего бы это?

        - Оттого,  что...  на  дворе  ветер,-  сказал  Мордик,  прислушиваясь к шелесту листьев.

        - И  дождь шел большой.  И  теперь еще идет,  но  поменьше.  Но  это не оттого.  А  кажется  тебе,-  живо  прибавил  он,-  что  это  шелестят листом бумаги... о-о-ог-ромным?

        Мордик прислушался и сказал:

        - Нет, не кажется.

        - А кажется тебе, что это сыплют зерно в бочку? Мордик опять послушал.

        - Вовсе не кажется, потому что это ветер.

        - А мне иногда кажется. Но, все-таки, сегодня странно не от этого.

        - А отчего?

        - Не знаю. Знал, да забыл. Теперь не знаю.

        - И я не знаю. Оба помолчали.

        В  это  время  на  другой половине дома,  отделенной длинным коридором, скрипнула быстро отворенная дверь.

        Ей отозвалась в детской оконная рама,  пламя свечи колыхнулось, и дверь опять захлопнулась.

        - Слышал? - спросил Вася.

        - Да, слышал... Постой-ка.

        Действительно,    в  несколько  мгновений,    пока  дверь  открывалась  и закрывалась,  с  другой половины донеслись каким-то  комком смешанные звуки. Очевидно,  там не  спали и,  пожалуй,  не  ложились всю ночь.  Чей-то  голос требовал воды,  кто-то даже голосил и плакал, кто-то стонал... При последнем звуке у мальчиков сердца забились тревожно.

        - Знаешь, что это там? - живо спросил Вася.

        - Знаю. У мамы скоро родится девочка.

        - А может, мальчик

        - Н-ну... может и мальчик.

        Мордик помнил два случая рождения,  и оба раза это были девочки. Потому ему и теперь казалось,  что должна родиться непременно девочка. Впрочем, так как он помнил рождение девочек,  а  своего и Васина не помнил,  то порой ему приходила  в  голову  неосновательная идея,  что  рождались только  девочки, потому было время,  когда их  вовсе не было.  А  они,  мальчики,  никогда не родились и  всегда были.  Он  не  особенно верил сам в  эту теорию,  но  она возвышала его  в  собственном мнении и  давала преимущество перед девочками, которые  тоже  хотели  бы  "всегда быть",  но  должны  были  смириться перед недавностью факта рождения Шуры.

        - Вот отчего и кажется странно...- сказал опять Вася.

        - Вре-ешь...-

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту