Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

10

умрет,  то  из  него  сделается порошок,  и человека нет  вовсе.  А  Генрих говорит,  что  человек уходит на  тот свет и смотрит оттуда, и жалеет...

        - Так что? за что ж тут сердиться?

        - Э!  видишь:  если из человека делается порошок, то, значит, и из Кати тоже. А он этого не хочет... Он ее любит.

        - Как же любит, когда ее нету?..

        - Любит...

        Оба помолчали.  Так как ни одному из них не приходило в голову снять со свечи, то она нагорела так сильно, что фитиль стал словно гриб. Придавленное пламя тянулось кверху языками,  точно ветки дерева с обстриженною верхушкой; от  этого освещенное пространство стало еще ограниченнее.  Не  было видно ни стен,  ни потолка,  ни окон.  Темнота шатром нависла над мальчиками, и шатер этот  вздрагивал и  колебался.  А  плеск  дождевых капель и  шорох  деревьев теперь, казалось, проникли в самую комнату и раздавались в ее темноте. И оба мальчика чувствовали, что такой странной ночи не было еще никогда.

        Теперь  оба  уже  уяснили  себе  содержание этого  ощущения странности. Нездоровье матери и ее предчувствие, тревожная нежность отца, воспоминание о смерти тети Кати, потом это необычайное движение, говор и топот шагов на той половине,  и чей-то плач,  и чьи-то стоны -  все это было сведено к одному и получило  форму.  Несмотря на  сомнительный авторитет лавочника Мошка,  даже скептический Марк не  находил возражений против теории,  только что развитой Голованом.  Новая жизнь готовилась войти в  их дом,  а  идущая с ней об руку смерть  простерла над  домом  свои  темные  крылья;  вместе с  слабым стоном матери, ее веяние пахнуло в детские души сострадание"! и ужасом.

        - Слушай!-тихо сказал Марк.

        - Что? - еще тише спросил Вася.

        Марк наклонился к нему,  как будто боясь, чтобы звук его слов не проник туда, за темный купол над их головами.

        - Слушай... ведь если это правда, то, значит, оба они...

        - Да... где-нибудь тут...- Оба почувствовали внезапную дрожь.

        - Разбудим девочек.

        - И няньку... ступай разбуди.

        - Я... боюсь.

        - И...  и я тоже,-  признался бесстрашный Марк,  Оба брата инстинктивно подвинулись друг к  другу и свечке.  Темнота,  до сих пор нависавшая сверху, теперь поглотила и печку, и стену, и кровати, и соседнюю комнату с девочками и  нянькой,  и даже самое воспоминание о них отодвинулось куда-то далеко.  А шорох  и  шопот  окончательно вошли со  двора,  и  кто-то  тихо  говорил над головами двух братьев что-то непонятное, но очень важное.

        Так прошло несколько минут.  Может быть,  прошло бы и  больше,  если бы Марку не пришло в голову снять нагар со свечки. Но как только он сделал это, пламя  сразу выровнялось,  купол над  головами быстро раздвинулся,  открывая потолок,  стены,  знакомую старую печку с задымленным отдушником,  кровати с измятыми подушками и  брошенными на пол одеялами и  дверь в соседнюю спальню девочек.  Вместе с  тем  шорох  ушел  из  комнаты и,  вместо важного голоса, слышался плеск разрозненных струек на дворе.

        - Пойду  разбужу,-  сказал Мордик,  подымаясь и  направляясь в  комнату девочек.- Нянька, нянька, вставай! - тормошил он старуху.

        Нянька  быстро  села  на  своей  постели,  с  выпученными,  удивленными

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту