Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

12

странно:  в  доме все так тихо,  и  никто не радуется.  Суета смолкла,  двери  перестали хлопать.  Кто-то  осторожно подошел в  коридоре к ближайшей двери,  где  жила  старая тетка,  никогда не  выходившая из  своей комнаты, и Вася слышал разговор:

        - Слава богу, приехал! Теперь все будет хорошо.

        - Ох,  барыня, погодите радоваться! Сама-то в обмороке... Боже мой, как трудно...

        Потом дверь скрипнула, и все стихло. Еще через минуту в детскую вбежала нянька.  Космы седых волос окончательно выбились из-под головного платка, по сморщенному лицу текли слезы.  Не обращая внимания на детей,  она пошарила в сундуке,  потом забралась к  себе на постель,  и,  когда она опять выбежала, дети увидели в  спальной красноватый отблеск.  Перед иконой тихо разгоралась "страшная свеча", "громница"...

        Девочки  ничего  не  понимали  и  только  смотрели перед  собой  широко открытыми глазами.  Братья смотрели друг  на  друга  и  ждали:  кто  из  них заплачет первый.  Тогда детская сразу переполнилась бы  неудержимым ревом... Но было слишком страшно...  На дворе кто-то гудел протяжно и сердито, и дети уже не узнавали в этом гудении голос ветра, пролетавшего над садом.

        Но  вдруг дальняя дверь опять отворилась,  и  чей-то странно спокойный, уверенный голос сказал громко:

        - Отлично,  отлично!  Поздравляю!  - и долгий облегченный вздох, какого никогда в жизни не приводилось слышать детям,  тихо пронесся по всему дому и угас...

        Васе вдруг стало как-то радостно,  хотя в голове путалось еще больше... Он не знал, что значит этот странный голос, и ему казалось, что он засыпает. Напряжение этой ночи брало свое,  Шура дремала сидя, и дети не замечали, как идет время...

        - А я знаю, кто приехал,- сказал вдруг Марк, не поддавшийся дремоте, но слова замерли у  него на  устах.  Дверь опять отворилась,  но теперь никаких звуков не  было  слышно,  кроме  детского плача.  Плакал маленький ребеночек каким-то особенным, тонким, захлебывающимся голосом, но упрямо и громко...

        Это было так неожиданно,  и плач слышался так ясно,  что даже маленькая Шура очнулась, подняла голову и сказала:

        - Детинька... пацит.

        Впрочем,  ее это,  повидимому, нисколько не удивило. Зато все остальные повскакали с мест. Маша захлопала в ладоши, а Марк кинулся к дверям.

        - Пойдем туда!

        Вася пошел за ним, но у порога остановился.

        - А заругают?

        - Ну,  один раз ничего...-  успокоил Марк. Он хотел сказать, что именно этот раз, в эту ночь, все позволительно.- А вы, девочки, оставайтесь...

        Но Маша думала иначе:

        - Вот  какой умный!  Оставайся сам,  если  хочешь...  Пойдем,  Шурочка, пойдем, милая! - и она торопливо подняла Шуру.

        - Пускай идут,- поддерживал Вася, понимавший хорошо, что он и сам ни за что бы не остался.

        Когда они  открыли дверь в  коридор,  на  них пахнуло теплым и  влажным ветром. Сверх ожидания, коридор оказался освещенным: в самом конце у входной двери  кто-то  забыл сальную свечу в  подсвечнике.  Она  вся  оплыла,  ветер колыхал ее  пламя,  летучие тени  бегали по  всему коридору,  то  мелькая по стенам,  то  скрываясь  в  углах,  а  черное  отверстие печки,  находившееся посредине,  тоже как будто шевелилось,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту