Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

9

кинулся к Пушных и начал его тормошить.

            - Что ж вы сидите? Эх, вы! А еще унтер-офицер. Ступайте живее!

            Пушных поднялся и покорно, вяло пошел из комнаты.

            Я тоже накинул пальто, надел валенки и выбежал на крыльцо.

            Метель стихла, но снег шел густо, и тройка лошадей у крыльца виднелась точно сквозь сетку. Ямщик только что взобрался на козлы. В открытой перекладной сидела какая-то темная фигура. Еще две фигуры подошли к повозке.

            - Ну, прощай, друг. Езжай сам здоров! - сказал черкес, и в голосе таежного коршуна послышалась насмешка.

            - Прощай, - глухо отвечал Чепурников.

            Я видел, как они подали друг другу руки.

            - Прощай, но... прощай! - повторил черкес, и, при вторичном прощании, в голосе пробилось уже беспокойство: унтер-офицер не выпускал его руки из своей.

            - Играешь, что ли?.. Смотри, не надо! - резко проронил черкес, и затем несколько сухих звуков на непонятном языке полетели в повозку.

            В глубине крытого возка послышалось движение.

            - Иг-раю, - еще глуше и с усилием ответил Чепурников, точно у него сдавило горло. - Давай, послушай... поборемся... кто сильнее? право, ей-богу...

            Я понимал настроение Чепурникова. Он не решался кинуться один на опасного противника, но и не в силах был глядеть равнодушно, как он сядет и уедет, увозя с собой все только что расцветшие надежды...

            Началась возня... несколько коротких секунд... Чепурников упал на землю, а черкес вскочил в повозку.

            - Пшо-о-ол! - крикнул он дико и пронзительно. Испуганные лошади взяли с места, телега загрохотала по колеям и исчезла в снежном сумраке, только несколько раз еще донеслись до нас из темноты взвизгивания черкеса: пшо-о-ол, пшо-о-ол!.. Казалось, это были крики возбужденного, опьяневшего человека.

            Мы кинулись к Чепурникову.

            - Что с вами? - спросил я у него.

            - Ничего, ничего... Ка-ак он меня толкнул, дьявол, - сказал он, подымаясь, - и понять не могу!.. Ну и вы все... Не могли его сзади тогда... Эх!

            Он говорил трудно, точно что-то сдавливало его горло.

            Из ямщицкой выбегали ямщики, которых позвал Гаврилов, но было уже поздно: удаляющийся звон колокольчика слышался как-то тупо, приглушаемый густо падавшим снегом, только дикие взвизгивания черкеса прорезали еще несколько раз ночной воздух, точно резкие крики ночной птицы.

            Эти звуки, полные дикого возбуждения, надолго остались у меня в памяти, и впоследствии не раз, когда я с стесненным сердцем смотрел на угрюмые приленские виды, на этот горизонт, охваченный горами, по крутым склонам которых теснятся леса, торчат скалы и туманы выползают из ущелий, - мне всегда казалось, что этот дикий крик хищника носится в воздухе над печальною и мрачною страной.

            - Фью-ю-ю! - свистнул Гаврилов и махнул рукой. - Теперь катит-заливается - до Иркутского никто уж не остановит. А там...

            - Да хоть и остановил бы, нам какой барыш!..

            - Нет, не остановят. Никто и не знает. Кончен бал! Эх, господа, служба-а! - прибавил он с глубокой укоризной, и его черные глаза долго не могли оторваться от снежной мглы, в которой вместе со звуками колокольчика утопали недавние его мечты о женитьбе

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту