Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

2

моталась на жесткой коже тарантаса, платок с головы съехал назад, волосы сбились, а на лице блуждало странное выражение, как будто и во сне она глядела на что-то вдали и старается что-то угадать.

            Силуяну стало жаль ее, и он поехал тише, но пристяжка воспользовалась его снисходительностью до такой степени нагло, что он не выдержал и резко вытянул ее кнутом. Недобросовестный конь дернул сразу, тарантас охнул, и девушка проснулась.

            - И подлый же конь этот, - сказал ямщик виновато, указывая на пристяжку кнутом. - Коренная, например, старается, без облыни, а этому подлецу только бы оммануть. Вот, воо-о-т, во-ат, гляди на него, на ш-шельму.

            Кнут несколько раз взвизгнул в воздухе и шлепнул по мокрым бокам коня. После этого пристяжка, казалось, поняла цену добродетели, и ямщик успокоился. Он поглядел на небо и, широко взмахнувши по воздуху кнутовищем, как бы погоняя тучи, сказал:

            - Облака-те набираются все. Не даст ли господи милости хресьянам... Айда, айда к нам, на Липоватку.

            Он остановился с ожиданием. Теперь по-настоящему седокам следовало бы спросить: "А ты сам разве из Липоватки?"

            И он бы тотчас ответил:

            - Ну! Из Липоватки, из самой! Липоватовых господ, может, слыхали? Богатеющее имение было.

            Да тут же, кстати, спросил бы и сам:

            - А вы чьи будете, из какой стороны? Не видывали мы вас что-то, здешние-то господа у нас на примете.

            Он жадно насторожился, но никто ничего ему не ответил. Господин по-прежнему тускло глядел вперед и тихонько потряхивался на сидении ("точно мешок с мякиной", - сказал про себя ямщик), а барышня опять уставилась глазами на дальнюю рощу, грузно и сине легшую по "вершинке", на фоне желтой нивы.

            Ямщик досадливо поправился на облучке, уселся плотнее и обратился к березам, которые что-то зашептали ему, как старому знакомому, будто приглашая к беседе с ними, вместо неприветливых седоков.

            - И-эх березыньки!.. - любовно протянул он нараспев, и тихая песня понеслась среди мертвого жужжания оводов. Он пел приятной фистулой, обладавшей общим свойством ямщицких голосов: песня звучала будто откуда-то издалека, точно ветер наносил ее с поля.

           

            И э-э-эх-да-э-эх... Да Аракчеев господин...

            Да Аракчее-е...

           

            Так как лукавый пристяжной конь видимо замедлил ход, чтобы лучше слышать пение хозяина, то ямщик опять резко вытянул его по заду, - а песня не прерывалась, будто в самом деле ее пел кто-то другой, в стороне. Она тягуче и тихо, но как-то особенно плотно и грустно лилась нота за нотой... Есть что-то особенное в этих ямщицких песнях, которые поются вполголоса на облучке под топот копыт и монотонное позванивание колокольчика. Не удаль и не тоска, а что-то неопределенное, точно во сне встают воспоминания о прошлом, странном и близком душе, увлекательном и полузабытом... Барышня шевельнула бровями.

           

            Да Аракчеев-господин,

            Да ен всеё дороженьку березкой усадил...

           

            Воспоминание становилось определеннее. Слова выходили из звучного жужжания ясные, с понятным смыслом. Барышня совсем оторвала глаза от рощи, и господин переставал безжизненно встряхиваться на своем сидении.

           

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту