Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

3

            Да он тебя, дороженька, березкой усадил...

            Да всеё Расеюшку в разор разорил!..

            И-э-э-эх, моя березынька, дороженька моя...

           

            Последний стих прозвенел и потерялся в воздухе, покрытый явно сочувственным шорохом берез, шевеливших на легком ветру нависшими ветками. Ямщик, казалось, забыл уже о седоках, и через минуту песня опять тянулась, отвечая шороху деревьев:

           

            И-й-эх, моя березынька, дороженька моя...

            И-й-эх, ты, мать Расеюшка, хресьянская земля...

            Да э-эх, Ракчеив наш, Ракчеив-генерал,

            На тую ль на дороженьку... хресьян выгонял...

            Да й-э-э-эх...

           

            Шепот деревьев, шорох хлебов, звон колокольчика, и опять песня.

           

            Тая ли дороженька-а-а да кровью полита!..

           

            Вместе с определенностью мотива определялось и выражение на лицах седоков. Лицо молодой девушки стало печально, глаза округлились. Это заметил проснувшийся господин и сказал с неудовольствием:

            - Ну, ты! Что такое, - распелся! - говорил он слегка дребезжащим голосом, в котором силилась пробиться какая-то твердая нота.

            Ямщик невольно оглянулся. Седок уже не встряхивался, а сидел "своей волей", нахмурив брови, и на лбу его ямщику только теперь резко кинулась в глаза кокарда. "Должно - начальство новое", - подумал Силуян, обрывая песню, и обиженно задергал вожжами.

            Но в голове его шевелились вольные мысли:

            "Ишь ведь, прости господи, идол навязался! Не важивали мы начальников, что ли? Вон Полежаев, исправник, или опять Талызин, Василь Семеныч, даром што генерал полный, а, бывало, подавай ему Силуяна, с другим, говорит, и не поеду..."

            Эти воспоминания ободрили ямщика, и он прибавил вслух:

            - Низвините, ваше благородие, - песня такая поется старинная, про Ракчеива, значит.

            - То-то песня, - брезгливо и как-то слегка в нос сказал седок. Он, видимо, старался говорить строго, но твердая нота все не налаживалась. - Песня! Песни тоже всякие бывают...

            Впрочем, лицо его опять начало расплываться, обрюзгло, и туловище опять пассивно поддалось влиянию тарантаса: господин опять стал потряхиваться, а глаза его потускнели. Из опасения, что разговор, хотя несколько неприятный, угаснет, ямщик прибавил раздумчиво, после короткой паузы:

            - Ракчеив... Стало быть, помещик был в нашей стороне. Годов, сказывают, со сто, а то, может, и всех два-ста будет. Важнеющий был генерал у царицы, у Екатерины.

            Господин слегка очнулся.

            - То-то вот! - все еще несколько сонным голосом ответил он. - "Два-ста"... У Екатерины... в вашей стороне! Ничего-то вы, мужики, толком не знате, а туда же, "в разор разорил"... Распустились!

            - Песня, господин, она, как сказать... - возразил Силуян, - она ведь исстари идет... От народу взялась... Старинная это песня... Ежели ее голосом настояще вывести...

            - Ну-ну! Будет уж, не выводи! Слыхали.

            - Как угодно! - Ямщик окончательно обиделся.

            - Что ты это, папочка, отчего? - спросила девушка. Она, казалось, не сразу вслушалась в содержание разговора и только задумчиво ждала продолжения песни. Когда все смолкло и продолжения не было, - она только тогда поняла причину.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту