Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

60

дальше площадки колокольни.

            - А тут тебе вот этот - бу-ух, бу-ух, бу-ух...

            Теперь его лицо осветилось детскою радостью, в которой, однако, было что-то жалкое и больное.

            - Колокола-то вот выписал, - сказал он со вздохом, - а шубу новую не сошьет. Скупой! Простыл я на колокольне... Осенью всего хуже... Холодно...

            Он остановился и, прислушавшись, сказал:

            - Хромой вас кличет снизу. Ступайте, пора вам.

            - Пойдем, - первая поднялась Эвелина, до тех пор неподвижно глядевшая на звонаря, точно завороженная.

            Молодые люди двинулись к выходу, звонарь остался наверху. Петр, шагнувший было вслед за матерью, круто остановился.

            - Идите, - сказал он ей повелительно. - Я сейчас.

            Шаги стихли, только Эвелина, пропустившая вперед Анну Михайловну, осталась, прижавшись к стене и затаив дыхание.

            Слепые считали себя одинокими на вышке. Несколько секунд они стояли, неловкие и неподвижные, к чему-то прислушиваясь.

            - Кто здесь? - спросил затем звонарь.

            - Я...

            - Ты тоже слепой?

            - Слепой. А ты давно ослеп? - спросил Петр.

            - Родился таким, - ответил звонарь. - Вот другой есть у нас, Роман, - тот семи лет ослеп... А ты ночь ото дня отличить можешь ли?

            - Могу.

            - И я могу. Чувствую, брезжит. Роман не может, а ему все-таки легче.

            - Почему легче? - живо спросил Петр.

            - Почему? Не знаешь почему? Он свет видал, свою матку помнит. Понял ты: заснет ночью, она к нему во сне и приходит... Только она старая теперь, а снится ему все молодая... А тебе снится ли?

            - Нет, - глухо ответил Петр.

            - То-то нет. Это дело бывает, когда кто ослеп. А кто уж так родился!..

            Петр стоял сумрачный и потемневший, точно на лицо его надвинулась туча. Брови звонаря тоже вдруг поднялись высоко над глазами, в которых виднелось так знакомое Эвелине выражение слепого страдания.

            - И то согрешаешь не однажды... Господи, создателю, божья матерь, пречистая!.. Дайте вы мне хоть во сне один раз свет-радость увидать...

            Лицо его передернулось судорогой, и он сказал с прежним желчным выражением:

            - Так нет, не дают... Приснится что-то, забрезжит, а встанешь, не помнишь...

            Он вдруг остановился и прислушался. Лицо его побледнело, и какое-то судорожное выражение исказило все черты.

            - Чертенят впустили, - сказал он со злостью в голосе.

            Действительно, снизу из узкого прохода, точно шум наводнения, неслись шаги и крики детей. На одно мгновение все стихло, вероятно, толпа выбежала на среднюю площадку, и шум выливался наружу. Но затем темный проход загудел, как труба, и мимо Эвелины, перегоняя друг друга, пронеслась веселая гурьба детей. У верхней ступеньки они остановились на мгновение, но затем один за другим стали шмыгать мимо слепого звонаря, который с искаженным от злобы лицом совал наудачу сжатыми кулаками, стараясь попасть в кого-нибудь из бежавших.

            В проходе вынырнуло вдруг из темноты новое лицо. Это был, очевидно, Роман. Лицо его было широко, изрыто оспой и чрезвычайно добродушно. Закрытые веки скрывали впадины глаз, на губах играла добродушная улыбка. Пройдя мимо прижавшейся к стене девушки,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту