Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

66

на нем появилось опять выражение какой-то упрямой грусти.

            - Ты думаешь, я люблю тебя? - резко спросил он в тот же день, оставшись наедине с Эвелиной.

            - Я в этом уверена, - ответила девушка.

            - Ну, а я не знаю, - угрюмо возразил слепой. - Да, я не знаю. Прежде и я был уверен, что люблю тебя больше всего на свете, но теперь не знаю. Оставь меня, послушайся тех, кто зовет тебя к жизни, пока не поздно.

            - Зачем ты мучишь меня? - вырвалась у нее тихая жалоба.

            - Мучу? - переспросил юноша, и опять на его лице появилось выражение упрямого эгоизма. - Ну да, мучу. И буду мучить таким образом всю жизнь, и не могу не мучить. Я сам не знал этого, а теперь я знаю. И я не виноват. Та самая рука, которая лишила меня зрения, когда я еще не родился, вложила в меня эту злобу... Мы все такие, рожденные слепыми. Оставь меня... бросьте меня все, потому что я могу дать одно страдание взамен любви... Я хочу видеть - понимаешь? хочу видеть и не могу освободиться от этого желания. Если б я мог увидеть таким образом мать, отца, тебя и Максима, я был бы доволен... Я запомнил бы, унес бы это воспоминание в темноту всей остальной жизни...

            И он с замечательным упорством возвращался к этой идее. Оставаясь наедине, он брал в руки различные предметы, ощупывал их с небывалою внимательностью и потом, отложив их в сторону, старался вдумываться в изученные формы. Точно так же вдумывался он в те различия ярких цветных поверхностей, которые, при напряженной чуткости нервной системы, он смутно улавливал посредством осязания. Но все это проникало в его сознание именно только как различия, в своих взаимных отношениях, но без определенного чувственного содержания. Теперь даже солнечный день он отличал от ночной темноты лишь потому, что действие яркого света, проникавшего к мозгу недоступными сознанию путями, только сильнее раздражало его мучительные порывы.

           

         

      VII

           

            Однажды, войдя в гостиную, Максим застал там Эвелину и Петра. Девушка казалась смущенной. Лицо юноши было мрачно. Казалось, разыскивать новые причины страдания и мучить ими себя и других стало для него чем-то вроде потребности.

            - Вот он спрашивает, - сказала Эвелина Максиму, - что может означать выражение "красный звон"? Я не могу ему объяснить.

            - В чем дело? - спросил Максим коротко, обращаясь к Петру.

            Тот пожал плечами.

            - Ничего особенного. Но если у звуков есть цвета, и я их не вижу, то, значит, даже звуки недоступны мне во всей полноте.

            - Пустяки и ребячество, - ответил Максим резко. - И ты сам хорошо знаешь, что это неправда. Звуки доступны тебе в большей полноте, чем нам.

            - Но что же значит это выражение?.. Ведь должно же оно обозначать что-нибудь?

            Максим задумался.

            - Это простое сравнение, - сказал он. - Так как и звук и свет, в сущности, сводятся к движению, то у них должно быть много общих свойств.

            - Какие же тут разумеются свойства? - продолжал упрямо допрашивать слепой. - "Красный" звон... какой он именно?

            Максим задумался.

            Ему пришло в голову объяснение, сводящееся к относительным цифрам колебаний, но он знал, что юноше нужно не это. Притом же тот, кто

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту