Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

16

            - То-то, - сказал он, помолчав. - Грешим, грешим... А много ли и всего-то земли надо? Всего, братец, три аршина.

            Я понял, что для Тимохи не было утешения и в сознании, что он пострадал за общее дело: мир оставался миром, земля землей, грех грехом, его судьба ни в какой связи ни с какими большими делами не состояла...

            И опять смутный звон леса затянул для меня все более определенные впечатления.

            - Так и живете всё? - спросил я через несколько минут.

            - Так вот и живу в работниках на чужедальной стороне.

            - Неужто нельзя было во столько времени устроить своего хозяйства?

            Он почесал в голове.

            - Оно, скажем, того... Просто сказать тебе... оно бы можно... И женился бы. Да, видишь ты, слабость имею. Денег нет, оно и ничего. А с деньгами-то горе...

            Он виновато улыбнулся.

            - Четвертый год у Марьи живу. Хлеб ем, чего надо купит... Не обидит... Не баба - золото! - прибавил он, внезапно оживляясь. - Даром что порченая... Кабы эта баба да в другие руки...

            - А Степан?

            - Что Степан! Вон, слышь, постреливает. На это его взять. Птицу тебе влёт сшибет, на озере выждет, пока две-три в ряд выплывут, - одной пулькой и снижет... Верно!

            Он засмеялся, как взрослый человек, рассказывающий о шалостях ребенка.

            - Ухорез, что и говорить. За удальство и сюда-те попал. С каторги выбежал, шестеро бурят напали, - сам-друг от них отбился, вот он какой. Воин. Пашня ли ему, братец, на уме? Ему бы с Абрашкой с Ахметзяновым стакаться - они бы делов наделали, нашумели бы до моря, до кияну... Или бы на прииска... На приисках, говорит, я в один день человеком стану, все ваше добро продам и выкуплю... И верно, - давно бы ему на приисках либо в остроге быть, кабы не Марья.

            Он помолчал и через некоторое время прибавил тише:

            - Венчаться хочут... Все она, Марья, затевает. Они, положим, по бродяжеству вроде как венчаны.

            Косая пренебрежительная улыбка мелькнула на его лице, и он продолжал:

            - Круг ракитова кусточка, видно... Ну, ей это, видишь ты, недостаточно, желает у попа.

            - Да ведь он бродяга!

            - То-то и оно: непомнящий, имени-звания не объясняет. Она то же самое. Ну, да ведь... не Расея. Знаешь сам, какая здесь сторона. Гляди, за бычка и перевенчает какой-нибудь.

            Он неодобрительно вздохнул и покачал головой.

            - А все Марья... Не хочется как-нибудь, хочется по-хорошему... Ну, да ничего, я ей говорю, у вас не выдет... Хошь венчайся, хошь не венчайся, толку все одно ничего!.. Слышь, опять выпалил...

            - А вы, Тимофей, не любите Степана, - сказал я.

            Он как будто не понял.

            - Что мне его любить? Не красная девушка... По мне, что хошь... Хошь запали с четырех концов заимку...

            И, окончив обувание, он встал на ноги.

            - Нутра настоящего нет... человек ненатуральный. Работать примется, то и гляди, лошадь испортит. Дюжой, дьявол! Ломит, как медведь. Потом бросит, умается... Ра-бот-ник!

            Он понизил голос и сказал:

            - Этто Абрашка-татарин приезжал. Она его ухватом из избы... А потом поехал я на болото мох брать, гляжу: уж они вдвоем, Степашка с татарином, по степе-то вьются, играют...

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту