Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

36

и любопытство пересилило, и он остался.

            Степан тотчас же заметил Абрашку и его жену, которые двинулись ему навстречу. Я подумал даже, вспомнив при этом Тимоху, что вся эта бравада Степана имела главным образом в виду Абрашкину юрту и ворота, мимо которых ему приходилось ехать. Заметив своего противника, Степан нервно дернул повод, но затем в лице его показалось легкое замешательство и как будто растерянность. Он, вероятно, ждал чего-нибудь более бурного.

            Между тем красивая татарка шла прямо на лошадь плавной походкой полной женщины, - и Степану пришлось остановиться. Толпа тоже остановилась, но было видно, что это просто толпа любопытных. Вдруг среди нее послышался дружный смех, после двух или трех слов Марьи, сказанных по-татарски.

            - Что она сказала? - спросил я.

            - Ничего, - ответил Сергей, тоже улыбаясь. - Она говорит: "Здорово, Степанушка...", больше ничто не сказал...

            - А он разве понимает по-татарски?

            - Тюрьма сидел с ними... Знает.

            Толпа опять загрохотала.

            - Что такое? - спросил я опять.

            - Ничего, - ответил мой переводчик. - Конфузил больно... Ты, говорит, якутской вера...

            - А теперь что?

            Он слушал и переводил мне, пока Степан тихо прокладывал себе путь среди толпы, а Марья, держась немного поодаль, продолжала свои язвительные речи.

            Через некоторое время к ней присоединился Абрам. Он говорил страстно и все повышал голос.

            - А! Че! - восклицал Сергей при каждой новой фразе. - Больна конфузил.

            - Да что же такое? - спрашивал я с нетерпением.

            - Ты, говорит, с нами хлеб ел.

            - Ты, говорит, с нами спал вместе.

            - Ты, говорит, нам считался все одно брат.

            - Ты, говорит, за джякут заступил, за нас не заступил...

            - Тебе, говорит, джякут лучше татарина стал...

            - Ты, говорит, научил поганых якутов украсть моего каурка...

            Я слушал с удивлением перевод этих речей, в которых, в сущности, не было ничего, кроме изложения действительных фактов. Все, что тут говорилось, была правда, все это было хорошо известно и нам, и Степану, и всей слободе. И я не мог понять, почему эта толпа торжествовала над этим человеком, которому стоило только поднять голову и сказать несколько слов. Я так и ждал, что Степан остановит коня и крикнет:

            - Да, я сделал все это и опять сделаю... Собаки!..

            Но Степан не говорил этого. Наоборот, его глаза, еще недавно дерзко искавшие опасности и кидавшие вызов, - теперь потупились; он густо покраснел, причем резко выступили опять светлые усы и брови, и, по-видимому, все свое внимание сосредоточил на мундштуке коня, как будто ехал над пропастью. Конь по временам, видимо, просился, поднимал голову и, оскалив зубы и брызжа пеной, тряс над головами шнырявших перед ним татарчат своей красивой головой с страдальческим выражением.

            Марья уверенно шла немного в стороне и впереди и продолжала выкрикивать нараспев с какой-то проникающей страстностью... Такая же страстность и такая же изумительная уверенность в своей правоте слышалась в тоне Абрама. Его прекрасные глаза горели и, казалось, метали искры, а голос звенел и заражал глубокой искренностью негодования.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту