Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

2

у них оказались родственные натуры.  Несмотря на искреннюю набожность Менделя, в нем до известной степени чувствовалась та склонность к "разумному компромиссу",  которая в  сношениях с христианами выделяла его из фанатически правоверной среды.  Целые  вечера  дядя  и  Мендель  проводили в разговорах.  Мендель  хорошо  знал  талмуд  и  порой  расцвечивал свою  речь по-восточному яркими,  своеобразными притчами и сравнениями.  Дядя убежденно считал  христианство  лучшей  религией  и  последним  откровением,    хотя  и допускал,  что в него проникли некоторые искажения. Порой он довольно горячо принимался доказывать эти преимущества г-ну Менделю. Последний осторожно, но очень убежденно отстаивал Моисеев закон.  Впрочем, оба сходились на уважении ко всякой искренней вере. Так как индивидуальная мысль легко может приводить к опаснейшим заблуждениям и полному неверию, а полное неверие представлялось обоим самым худшим из душевных состояний,- то всего осторожнее держаться той веры,  в  которой  человек  родился.  Дядя  допускал  возможность перехода к "лучшей вере",  но  не иначе,  как в  порыве истинного религиозного пафоса и душевного просветления.  У него,  кажется,  была некоторая надежда, что ему, быть может, суждено убедить таким образом г-на Менделя. У г-на Менделя такой надежды,  конечно, быть не могло, и он был совершенно лишен прозелитизма. Он никогда не нападал,  и если вступал в споры с дядей на религиозной почве, то лишь  по  обязанности "доброго еврея"  исповедовать бога  Авраама,  Исаака и Иакова во всякое время и при всяких подходящих обстоятельствах.  В этом было больше страха показаться отступающим от  своего исповедания,  чем стремления победить чужое...  Говорил он необыкновенно спокойно и часто озадачивал дядю какой-нибудь  яркой  "агадой"  {Прим.  стр.  402},  поражавшей восприимчивое воображение.  Порой, после ухода умного еврея, дядя до поздней ночи сидел за своим столом, качаясь в кресле, или ходил из угла в угол, что-то обдумывая и подыскивая возражения. И потом они опять начинали спор с этого места.

        Время в провинции, и особенно в нашем городе, без железной дороги, было глухое,  и  эти  два человека поддерживали взаимным общением свои умственные интересы.  На  этой  почве сближение между умным евреем и  видным губернским чиновником росло,  и  вскоре  они  познакомились и  семьями.  Мендели  стали появляться в нашей гостиной,  где, конечно, им приходилось встречаться также с господами я дамами губернского общества.

        Мендель при  этом держался просто,  но  с  той  внешней,  так  сказать, традиционной  почтительностью,    под    которой  классовая  или  национальная подчиненность часто уживается с  глубоким и  спокойным самоуважением.  В его приемах как-то едва ощутимо сказывалось как будто непрестанное сознание, что вот  он,  "простой себе еврей",  сидит в  гостиной или  в  кабинете у  "гоя" [Иноверец,  не-еврей (евр.)],  важного "пурица" и  чиновника,  и что для его долгополого кафтана,  хотя и сшитого из тонкого сукна,- это большая честь... Но  это  была  именно  внешняя манера,  своего  рода  национальная традиция, которую он носил вместе с  долгополым кафтаном и  вьющимися пейсами.  Ему же лично      принадлежало   

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту