Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

7

видимо, очень старался.

        Г-жа  Мендель покраснела от удовольствия и  кинула на мою тетку взгляд, полный застенчивой благодарности.

        - Ну,  а  как же вы записали его в  гимназию.  Все-таки Фроим?  Как это жаль.  Надо  было оставить это  вместе с  ермолочкой...  Альфред,  Фредди... Положительно, это шло бы к нему лучше...

        - Это желание Менделя,-вздохнула она.  К  концу этого разговора вошел в гостиную дядя. Он тоже полюбовался на Фроима и сказал:

        - И  отлично,  что он  остался Фроимом.  Не  надо отрекаться от  имени, данного человеку при...

        Он чуть не сказал: при крещении, но спохватился и закончил:

        - Данного при рождении.  Родился Фроимом, так и оставайся Фроимом. Твой отец прав.

        Он хлопнул мальчика по плечу и  серьезно посмотрел ему в  глаза.  Фроим так  же  серьезно поклонился.  Г-жа  Мендель могла остаться довольной важной грацией этого поклона.

        Тетка  осталась при  своем  мнении,  и,  когда г-жа  Мендель ушла,  она сказала дяде, пожав плечами:

        - Всегда вы,  мужчины,  поддерживаете друг  друга...  Если  можно  было записать Фредам,  пусть бы  записали...  Они  ведь не  крестятся.  Зачем эти Шмули, Лейбы, Срули?.. Это так некрасиво и вульгарно.

        - У  них имя дается при обрезании.  А для еврея это все равно,  что для нас крещение.

        - Ну уж,- с легкой улыбкой сомнения сказала тетка.

        В  гимназии Мендели  учились  хорошо.  Старший  был  склонен  больше  к математике,  младший отлично усваивал языки  и  историю.  Старший был  ровно прилежен, у "младшего плохие отметки то и дело вкрапливались среди блестящих успехов.  Он был очень самолюбив,  и  его сильно задевали насмешки товарищей над отсутствием развязности и  неловкостью евреев.  Через некоторое время он отлично танцовал и  прекрасно бегал  на  коньках.  Порой  запоем  предавался чтению. Вообще он был неровен, блестящ, возбуждал больше симпатий и навлекал больше наказаний, чем старший брат, который шел без остановок и отступлений.

        Тогда еще не было того,  что мы теперь называем антисемитизмом, хотя не было  и  еврейского равноправия.  Черта оседлости существовала,  как  данный факт,  незыблемый и  не  подвергавшийся критике.  Впрочем,  и  многое  тогда казалось незыблемым и  не  подвергалось критике,  и  оттого все  легче  было переносить,    как  судьбу,  предназначение,  извечное  устройство  мира.  Об изменении положения евреев никто и не помышлял. В этом числе - сами евреи. Я не    помню    даже,    чтобы    самое    слово  "черта  оседлости"  когда-нибудь употреблялось в то время.  Евреи просто жили в известных местах, как испанцы живут в Испании,  французы во Франции,  а наши крымские татары в Крыму...  И казалось,  что это удобно... Не было громко заявляемых притязаний, не было и антисемитизма. Не было протеста с одной стороны, не было прямой враждебности с другой.  Но в этом спокойствии,  под этим не только нерешенным, но даже не поставленным еще  ни  для  одной из  сторон "вопросом" дремали возможности и того и  другого:  и активной вражды,  и протеста,  и требований равноправия, и... погромов.

        Тогдашние гимназии тоже  не  знали неравенства воспитанников-евреев,  в корне  извращающего внутренние  отношения  в  товарищеской среде.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту