Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

8

Педагоги, ругающие своих  питомцев жидами и  читающие на  уроках антисемитские листки, тогда были еще не виданы. Процентная норма не существовала. Учились все, кто имел  желание.    Наши  отношения  к  соученикам-евреям  были  по-товарищески просты...  В  нашем  классе  был  один  француз,  родители  которого недавно приехали в  Россию.  Он  говорил  по-русски  грамматически правильно,  но  с грассированием  и  акцентом.    В  его  старательной  речи  порой  попадались курьезные обмолвки,  возбуждавшие смех.  Но  в  этом  смехе не  было  ничего обидного.  Это был просто корректив со стороны юной товарищеской среды.  Так же нам случалось смеяться над акцентом и ошибками евреев.

        Мы  узнали Менделей,  когда один  носил мундир,  а  другой ходил еще  с пейсами  и  в  ермолке.  С  легкой  руки  Дробыша,  пустившего  карикатурное изображение мальчика в  лапсердаке и  патынках,-  младшего Менделя  прозвали цадиком {Прим. стр. 411}. Старшему случилось как-то обмолвиться,- он говорил вообще правильно,  но когда его застигали врасплох,  в  его речи прорывались резкие юдаизмы. Однажды он был погружен в занятия, когда кто-то из товарищей постучался  в  закрытую  дверь.    Сначала  он  не  расслышал.  Потом,  когда настойчивый стук дошел до  его  слуха,  он  поднял голову и  спросил громко, нараспев:

        - Киво т-а-ам?

        С этих пор его звали рабби Кивот-а-ам и дразнили этим певучим вопросом.

        Все  это  не  связывалось ни  с  каким  общим направлением.  Евреи сами смеялись  над  французом  и  позволяли смеяться  над  собой.  Но  что-нибудь ядовито-обидное  было  бы  встречено  резким  осуждением  и    товарищей,    и педагогов...  Смеялись над  смешным и  только.  Когда  в  наш  город приехал известный тогда  рассказчик из  еврейского быта  Вейнберг,  зал  был  полон, причем  публика  состояла  наполовину из  евреев...  Евреи  хохотали так  же непринужденно,  как  чисто русская публика хохотала над рассказами Горбунова "из русского быта".  И  некоторые пассажи мы применяли к товарищам-евреям... Теперь этой свободы уже нет.  Даже литература молчит о тех или других чертах исторически  сложившегося  еврейского  национального характера,  остерегаясь совпадений с  лубочной  юдофобской травлей.  Свобода  критики  пасует  перед угнетением.

        Тогда мы  этого еще не  знали.  Мы  как-то  не чувствовали,  не ощущали разницы наших  национальностей.  Разница отводилась на  самые безжизненные и скучные предметы гимназического курса.  Священника мы слушали, так же зевая, как поляки своего ксендза.  Раввина совсем не было,  и  Мендели становились, действительно, "просто гимназистами". Впрочем, их посещал порой по настоянию отца  умный и  ученый меламед.  Фроим шутил над  ним.  Израиль перед нами не высказывался по этому предмету, и мы считали, что он просто переносит своего раввина с  философскою сдержанностью.  Он  вообще был расположен не только к математике,  но  и  к  философии  и  читал,  как  мы  тогда  говорили,  "всю метафизику".

        - Что  такое есть метафизика?  -  смеялся над ним Фроим.-  Это есть то, чего не понимает сам мудрый Израиль и чего не может объяснить своему глупому брату Фроиму... Ну, так это и есть метафизика...

        Израиль снисходительно

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту