Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

17

а  Зильберминц действовал.  Маня для нас потеряна:  она уходит в другой,  старый,  "не наш" мир. Жаль. Девочка умная..."

        Дробыша сильно  поразило это  известие,  и  -  чего  с  ним  не  бывало раньше-он  сначала загрустил,  потом закутил...  Все это прошло,  но на лице Дробыша долго еще лежала какая-то тень; в двадцать лет он казался уже совсем серьезным,  взрослым человеком.  В наших беседах он теперь часто и с большой горечью нападал на "условности и предрассудки, коверкающие жизнь".

        Впрочем,  все мы понимали,  что дело тут не в одних предрассудках и что шансы нашего бедного друга были вообще довольно слабы. Он был еще начинающим студентом,  почти  "мальчиком",  когда  рано  созревшая Маня  стала взрослой барышней и  невестой.  В  последнее время на  ее надменных губках все чаще и чаще являлась в присутствии "Степы" благосклонно-снисходительная улыбка.

        Эта опасность, повидимому, не грозила Фроиму. Васина внучка была моложе его и казалась по временам совсем ребенком.  Планы Фроима не могли считаться совсем  несбыточными,  и  г-жа  Мендель  относилась  к  ним  с  полушуточным поощрением. Родство с Басей представлялось ей довольно подходящим. Бася была из очень хорошей семьи, и у нее были почетные родственные связи. Фрума могла стать богатой невестой.  В свою очередь г-жа Мендель имела основание считать и  родство со  своей семьей почетным для Баси.  Они не  особенно богаты,  но Фроим  на  хорошей  дороге.    "Он  непременно  будет  доктором,  а  при  его способностях..."    г-жа  Мендель  была  уверена,    что  он  станет  доктором знаменитым...

        Сам Фроим, правда, не особенно мечтал о медицине. Он писал стихи, играл на флейте и  с  увлечением занимался всякого рода спортом.  Он еще не сделал выбора  карьеры.  Его  пылкое  воображение носилось  еще  в  мире  волшебных возможностей,  и ему было жаль остановить выбор на чем-нибудь одном.  Одно - это одно,  определенное и узкое.  Сделать выбор - значит отказаться от всего остального.  И он беззаботно носился по городу, шутливо обнимал Фруму, читал ей  книги  и,  по  вечерам  неожиданно являясь на  наши  чтения,  производил беспорядок в ходе наших занятий неожиданными выходками и спорами.

        Так шли дела,  когда однажды в жаркий летний полдень, в начале каникул, я  шел с Фроимом и Израилем по улице города,  невдалеке от Васиного дома.  В перспективе улицы,  в  направлении от бывшей "заставы",  показалась странная колымага архаической наружности с крытым верхом.  Она была запряжена тройкой худых  почтовых лошадей и  вся  покрыта густым  слоем  пыли,  которая лениво моталась над кузовом, подымаемая ногами кляч.

        Седоки,  очевидно,  были "почетные".  Ямщик был в  "параде",  то есть в черном армяке и в шляпе с огромной бляхой. Рядом с ним сидел молодой еврей в долгополом кафтане,  перевязанном в  талии белым платком.  Из-под  закинутой почти на затылок круглой шляпы виднелись пейсы.

        Мы шли по площади беззаботной гурьбой, когда Фроим указал на колымагу и глаза его заискрились весельем:

        - Посмотрите, вот ковчег нашего праотца Ноя.

        "Ковчег" казался сильно нагруженным:  в окно виднелось несколько голов, сбившихся в кучу. Все были евреи.

        Ковчег  вдруг  качнулся  на

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту