Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

26

за своего покойного мужа старухой: я была такая же, как теперь Фрума.

        Она помолчала, и когда заговорила опять, в ее голосе слышалась улыбка.

        - Вы же знаете-он был много старше меня и вдовец. И такой ученый, такой ученый...  Бывало,  день и  ночь все читает...  И  когда моему отцу сказали: "Вот...  надо...  ему  жениться...  Отдай ему  свою дочь"...  то  отец очень обрадовался...  "Такая большая честь нашему дому!" А я совсем-таки ничего не понимала,  ну...  ребенок!  Мать говорит отцу: "Мне жалко... Я хочу для моей Баси меньше тести,  но немножко больше счастья.  Ведь у него, от его великой учености,  не  было  даже  детей  от  первой жены".  Ну,  вы  думаете,  отец послушался? Он сейчас же согласился, и меня заручили... И что же вы думаете: я жалею?  Ну, я жалею только, что он скоро умер и что у меня был только один сын,  и тот умер...  Разве можно знать,  что назначил бог?.. Разве мы знаем, когда пора и когда не пора?.. И что вы, извините меня, тоже можете знать?..

        - Но  мы  все думали,  что вы  породнитесь с  Менделями.  Была бы такая хорошая пара! Найдете ли вы более почтенную семью?

        Бася издала пренебрежительное: "пхэ! И потом пояснила:

        - Мендель?  Ну,  он  почтенный человек,  это правда,  но  разве нет еще лучших людей, чем Фроим? Нужно непременно апикойреса!

        - Это вы повторяете слова этого вашего цадика?..

        - Ну,  что я  знаю?  Сказал он  такие слова или не  сказал?  Когда одни говорят, что сказал, а другие: не сказал. Но если уже есть сомнительность... А  Фрума -  она из такой семьи...  Я же говорю:  вы этих наших дел не можете понимать...

        И разговор перешел на цену шелковых тканей...

        Опять в город въехала коляска с иногородными евреями. Она была не такая монументальная,  как та,  что привезла рабби Акиву,  и  много новее.  В ней, кроме ямщика,  сидели три человека внутри и один на козлах.  Теперь,  никого уже не спрашивая,- прямо подъехали к крыльцу Баси.

        Молодой еврей,  сидевший на козлах,  был тот же,  что приезжал с  рабби Акивой. Он проворно соскочил и открыл дверцу.

        Первым вышел пожилой брюнет,  одетый по-старинному,  но  очень опрятно. Другой был похож на первого, только помоложе. Движения их были медлительны и важны.  Выйдя из коляски,  оба повернулись к третьему,  остававшемуся пока в сидении.

        Это был молодой человек лет двадцати. Лицо у него было изжелта-бледное. На  голове была надета бархатная шапка в  форме берета,  но с  козырьком,  и из-под нее виднелись края ермолки. Длинные завитые локонами пейсы свисали по сторонам.

        Он продолжал сидеть на месте,  не замечая,  как будто, остановки. Черты его лица были тонки, глаза, довольно красивые, глядели вперед с таким видом, точно  этот  юноша  спит  с  открытыми глазами и  видит  какой-то  сон.  Был неприятен только нездоровый желтый цвет лица.

        Его  спутники  молча  поглядели  на  него  несколько секунд  и  старший окликнул осторожно:

        - Лейбеле?

        - Ву-ус? - отозвался тот, точно на зов издалека. Потом очнулся, увидел, что  коляска стоит на  улице города,  и  на  мгновение в  лице его появилось выражение беспомощной растерянности.  Но  затем взгляд его упал на ожидающих спутников,  и  в лице явилось радостное

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту