Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

30

она и совсем почти ребенок...  Но у них это можно. Обвенчали бы, обрили бы у нее волосы,  надели паричок...  Он поехал бы себе в университет,  а она росла бы здесь,  считаясь его женой...  А  если бы  не  повенчались,-  он  уехал бы в Петербург,  пожалуй,  влюбился бы  там,  может быть,  даже  в  христианку... Вообще, все бы пошло по-обычному.

        - А теперь?

        - А теперь,  брат,  я думаю, что это дело серьезное... Он опять помешал щипцами и некоторое время неподвижными глазами смотрел на огонь.

        - Видишь...  Я тебе скажу правду.  Мне было очень тяжело,  когда... Ну, когда Маня и этот франт Зильберминц...  Одним словом,  ты понимаешь... Мне и теперь  еще  тяжело говорить об  этом...  И  главное,-  знаешь что...  Самое тяжелое то, что... ее взяло у меня что-то чужое... Точно протянулась лапа из какого-то другого,  не нашего мира и  схватила существо самое мне дорогое... Стой, кто-то идет... Не Фроим ли?

        Вошел не Фроим,  а Израиль...  Он остановился и вопросительным взглядом посмотрел на  нас.  На  лице Дробыша,  обыкновенно веселом и  беспечном,  он увидел непривычное выражение...  Дробыш протянул руку и, усаживая его против камина, сказал:

        - Садись и  слушай.  Тебе  все  равно тоже нужно знать.  Только,  брат, прости:  я буду продолжать,  а ты уж сам лови связь...  Так вот, я и говорю: именно лапа из другого мира.

        - Но ведь Фроим тоже еврей... Для него это не так уж мистически ужасно. Для Мани,  например,  ты сам был бы, может, лапой из другого мира...- сказал я.

        - Да,  для Мани...  может быть...  Да,  может. Она осталась еврейкой, и когда господин 3ильберминц,  с его смокингом и европейской внешностью,  но с чисто  еврейским вековым  миросозерцанием,  галантно  протянул ей  руку  для жизненной кадрили,  она согласилась легко и грациозно...  Ты,  брат Израиль, прости меня: мне было очень тяжело, пока я пришел к этому выводу, но... ведь Маня действительно была не наша...  Ну,  скажем, так же, как не наша была бы родная дочь  телом и  духом какого-нибудь Ферапонтьева,  только с  некоторым осложнением в оттенках... Ты меня понимаешь?

        Израиль молча кивнул головой.

        - Так вот,  я  и говорю:  тут все было честно и благородно,-  свободный выбор!  А теперь,  брат Срулик, мы будем говорить о Фроиме и Фруме... Ты уже знаешь.  Да?  Ну, так вот он тоже узнал там на пруду от Фрумы, что ее выдают за ешиботника...  Он сразу так изменился в лице,  что передо мной был совсем другой человек. Во всяком случае, другой Фроим, которого мы не знали.

        - Я знал,- тихо сказал Израиль...

        - И вот я думаю, что тут к ребяческой, может быть, любви прибавилось то самое,  то есть лапа из другого мира. Ты говоришь: он еврей... Но, по-моему, он не еврей-Израиль опять кивнул головой.

        - Я скажу больше:  вот нас сейчас здесь трое: русский, поляк и еврей... Чувствуем ли  мы  какую-нибудь разницу,  что-нибудь разделяющее наши миры?.. Ведь нет!..  Правда?  И  это оттого,  что...  Как бы  это выяснить точнее... Спросим себя:  много ли в нас осталось от национальной веры...  Ну,  хорошо. Допустим,  что у вас кое-что осталось...  Ну, там... Magnus Ignotus [Великий неизвестный (лат.)]  и  какой-то...  алтарь неведомому богу...  Но во всяком

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту