Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

13

в таком своем состоянии... скучал. И потому призовет меня и говорит: "При скорби душе моя... Возьми, Ваня, подвиг послушания. Побудь ты, младенец невинный, со мною, окаянным грешником". Ну, я, бывало, и сижу, слушаю, как он, в слабости своей, говорит с кем-то и плачет... Дело мое, конечно, слабое: когда не возмогу, и засну. Вот он раз и говорит: "Выпей, Ваня, для ободрения. -- И налил рюмочку наливки...-- Только, говорит, поклянись, что без меня никогда не станешь пить, ниже едина"...

            -- Вот оно что-о-о? -- протянул Андрей Иванович многозначительно...

            -- Я, конечно, поклялся. И налил он мне рюмочку наливки... Так и пошло. Сначала понемножку, а потом... Отец-настоятель мощный был человек: сколько, бывало, ни пьет, все крепок. А я, известно... с трех-четырех рюмок -- с ног долой... Спохватился он и запретил мне великим прещением. Ну, да уж поздно. При нем не пью, а ключи-то от шкапа у меня... Стал я тайным образом потягивать... Дальше да больше... Уж иной раз и на ногах не стою. Он сначала думал, -- это я от прежнего похмелья, по слабости своей, маюсь. Но однажды посмотрел на меня проницательно и говорит: "Ванюша... хочешь рюмочку?.." Я так затрясся весь от вожделения. Догадался он. Взял посох, сгреб меня за волосы и поучил с рассуждением... Здоровый был, боялся изувечить... Ну, это не помогло. Дальше да больше... Видит он, что я от его слабости погибаю... Призывает меня и говорит: "Прости ты меня, Ванюшка, но нужно тебе искус пройти. Иначе погибнешь... Иди, постранствуй... Примешь горя, может, исцелишься. Я тут о тебе буду молиться... А через год, говорит, в это самое число приходи обратно... Приму тя, яко блудного сына..." Благословил. Заплакал. Призвал руфального... Это значит заведующего монашеской одежей... Велел снарядить меня на дорогу... Сам напутственный молебен отслужил... И пошел я, раб божий, августа 29-го, в день усекновения главы, на подвиг странствия...

            Рассказчик опять замолчал, переводя дух и кашляя. Андрей Иванович участливо остановился, и мы втроем стояли на темной дороге. Наконец Иван Иванович отдышался, и мы опять тронулись дальше...

            -- Вот и ходил я лето и зиму. Тяжело было, горя принял -- и-и! в разные монастыри толкался. Где я не ко двору, где и мне не по характеру. Наш монастырь -- штатный, богатый, привык я к сладкой жизни. А после-то уж в штатный не принимали, а в общежительном, Кирилло-Новоезерском, и приняли, так и самому черно показалось: чаю мало, табачку и вовсе нет; монахи -- одни мужики... Послушание тяжелое, работа черная...

            -- А ведь это не любо, после легкой жизни,-- сказал Андрей Иванович.

            -- Истинно говорю: не под силу вовсе, -- смиренно вздохнул Иван, Иванович. -- Бремена неудобносимые... Притом и святость в черном виде. Благолепия нет... Народу много, а на клиросе петь некому... Истинно козлогласование одно...

            -- А тут-то вот святость и есть! -- сказал Андрей Иванович с убеждением.

            -- Нет, позвольте вам сказать, -- не менее убежденно возразил Иван Иванович, -- это вы не так говорите... Монастырское благолепие не в том-с... Монах должен быть истонченный, головка у него, что былинка на стебельке... еле держится... Это есть украшение обители...

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту