Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

21

а, ей-богу, мне кажется порой, что стоит бурлаков...

            -- Какая, если можно спросить?

            -- Не знаю, сумею ли теперь рассказать... Кажется, так уж это давно было, и так вся эта светотень изменилась. Не хотелось бы смеяться над тем, над чем когда-то, право же, плакал... Ну, попробую, однако. Видели вы на моей выставке маленький такой этюдишко: "Утес -- Два Брата"?

            -- Да, помню.

            -- Заметили? Помните там что-нибудь этакое... своеобразное, что ли?

            -- Позвольте: утес освещен последними лучами, река внизу, уже в сумраке, по реке пароход бежит... два огня...

            -- Ну-ну?..-- насторожился Алымов.

            -- В отдалении, в ущельях мигают две деревеньки...

            -- Татинец и Слопинец. Именно,-- это пониже Работок. Говорят, в старину было опаснейшее место. На утесе два брата-атамана, в Татинце -- тати, ну, и Слопинец -- от слова "слопать".

            -- Неужто есть такие деревни?

            -- Есть и не такие. Так вы заметили этот этюд. Да, искрится в нем это нечто, искрится. Помните, огни у парохода? Смотрят! Грозят! Дымище сзади тащится. Змей Горынич, не правда ли?.. А Татинец со Слопинцем мигают, бедные, так смиренно и жалостно.

            -- Это верно!

            -- То-то! И вы думаете, я это как-нибудь там подмалевывал тенденциозно? Уверяю вас, нет: прямо с натуры. Сел на одном обрыве, посмотрел вниз, на эту матушку-Волгу,-- так вся душа и вспыхнула тоской и грустью... А пароходище ползет, дымит, глазами сверкает, купчина на нем едет... Луговой остров, подлец, у Татинца со Слопинцем оттягал... Я же и процесс начинал, да потом товарищу более искусному отдал. Испугался купчины -- силища! С простыми ходатями, а так орудует,-- чистое дело, только мигни, проиграешь. Ну, зато уж в картину я все это вложил. Стала она у меня в душе расти и шириться. Всю Волгу исходил и изъездил, бугров этих сторожевых да берегов затуманенных набрал видимо-невидимо, в архивах копался, у лоцманов да у рыбаков обрывки преданий собирал,-- и все так к своему месту ложится. Чувствую -- растет! Светотень в душе установилась ровно: солнце вечернее по утесу скользит, река так вот и льется внизу, глубоко в сумраке, огни так и таращатся, дымище, как хвост, вьется, на отмели бурлаки, как мураши, стоят, смотрят, побросали лямки, баржонка прижалась к мели,-- все уступает, все сторонится перед Змеем Горыничем. Понимаете -- капитал совершает торжественное вступление на Волгу... Летит, свистит, распугивает свистом бурлацкие песни... А на утесе группа стоит, пятном в последних лучах так и режется... Удалые молодцы, мирские защитники, гроза крапивного семени, носители таинственной политической мудрости российских барбаросс из-под Стенькиных утесов... Ах, вы представить не можете, сколько я в эти фигуры вложил любви, тоски, ожидания и страсти...

            -- Вы их написали? -- спросил я с интересом.

            -- К чорту! -- сердито ответил Алымов и засмеялся.-- Обманул меня подлец-атаман, недаром Хлопушей называется.

            -- Хлопуша -- ведь это пугачовец.

            -- Чорт его знает, может, и тот. Шатались ведь они, подлецы, повсюду, а может быть, и нарицательное: хлопать зря -- значит лгать, хвастать... Впрочем, он ли один тут виноват, право, не знаю! В неделю картину

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту