Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

33

Не мое дело! Я художник и столбовой дворянин, Ксенофонт Ильич Алымов. Возвращаюсь в свою среду и отдаюсь свободному влечению художественной натуры. Конец романтизму... Красоту мне нужно и ничего более... Что вы говорите?

            -- Ничего.

            -- А думаете?

            -- Я думаю, что у вас именно это и выйдет тенденциозно...

            Алымов резко отвернулся.

            -- Пора спать, -- сказал он сердито.

            Сходя вниз, я на мгновение остановился на площадке. Солнце гнало туман, и назади, точно вырезанный, стоял последний из Жигулей, Сторожевой бугор, смело отбежавший от остальной стаи.

            Капитан тоже уходил с ночного дежурства и крестился на подымающееся над Жигулями солнце.

         

      X

           

            Поднявшись часа через три, я не увидел Алымова в каюте. Оказалось, что он, бледный, с застывшим лицом, сидел на верхней площадке со своим походным ящиком. Перед ним на боковом мостике, в мундире с медными пуговицами, в фуражке с галунами, в ослепительно белой манишке и с рупором в руке стоял капитан, позировавший для обещанного портрета. На его полном, лоснящемся лице застыло выражение торжественной неподвижности. В будке дежурил молодой помощник. Лоцмана не глядели на своего начальника и, повидимому, молчаливо порицали его тщеславие.

            Через некоторое время лицо капитана побагровело, в глазах проглядывало характерное выражение мучительной неподвижности.

            Алымов спокойно взглядывал на него, брал с палитры краску, и лицо на его полотне тоже багровело. Потом он пробегал по всему полю картины, и на ней то вспыхивали пуговицы, то проступала складка, то начинал сверкать золоченый рупор. Затем тяжелый взгляд Алымова опять останавливался на лице бедной жертвы, которое к этому времени багровело еще больше. Сходство было поразительное, -- но казалось, что еще немного, и с моделью случится удар.

            -- Вы, кажется, начинаете осуществлять свою вчерашнюю программу, -- сказал я, улыбнувшись.

            Алымов очнулся и застыдился.

            -- Благодарю вас, Степан Евстигнеевич, -- сказал он, -- дома я докончу и пришлю вам.

            -- Можно взглянуть? -- радостно спросил освобожденный капитан.

            -- Нет, после, -- ответил Алымов, укладывая этюд в ящик и уходя вниз. Через несколько минут из люка показалась ночная незнакомка, а за нею, с оживленной улыбкой, с какой-то шуткой, только что сорвавшейся с губ, опять вышел Алымов. Он держал себя как старый знакомый, только возобновляющий давнюю фамильярность. Дама принимала это с той свободой, какая дается пароходными условиями среди встречных людей, до которых нет дела.

            Между ними завязывалась какая-то искрящаяся перестрелка, и "эскиз мимолетной любви" набрасывался, повидимому, бойкими, уверенными штрихами.

            Впереди показался караван барок. Высокие, стройные, вытянувшиеся в линию мачты покачивались в синем небе, барки быстро сплывали навстречу.

            -- Это караван Чернобаева? -- спросил Алымов у капитана.

            -- Его.

            -- Крикните, пожалуйста, лодку.

            -- Уходите?

            -- Да. Мне тут нужно Селиверстова, водолива.

            Пароход задержали, вызвали лодку, и через несколько минут светлая шляпа Алымова виднелась на барке, а матросы подавали ему его ящики.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту