Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

25

сапоги, он вздохнул и с минуту сидел неподвижно. Потом опять вздохнул и закурил папиросу. Казалось, самый огонек, вспыхивавший в темноте, когда Тит затягивался, выражал тревогу и растерянность.

            -- Сегодня Маркелыч принес Тит Иванычу печальную новость,-- сказал я шутливо.

            -- А? Ты слыхал?

            -- Нет, не слыхал, но ты вздыхаешь, точно перед экзаменом по геодезии.

            Тит затянулся окурком папиросы так, что в мундштуке затрещало, и через минуту сказал:

            -- Это вчера кто-то бросился под поезд.

            Я был настроен шутливо и глупо.

            -- Голубчик, Тит... Каждый день кто-нибудь умирает тем или другим способом... Закон природы... В сущности, Титушка, что такое смерть?.. Порча очень сложной машины... Просто и не страшно...

            -- Очень близко...-- пояснил Тит уныло.

            -- Это не меняет дела.

            -- Сам бросился.

            Я тоже закурил папиросу, потянулся и продолжал донимать Тита рационализмом.

            -- Что ж, значит, это акт добровольный. Знаешь, Тит... Если жизнь человеку стала неприятна, он всегда вправе избавиться от этой неприятности. Кто-то, кажется, Тацит, рассказывает о древних скифах, живших, если не вру, у какого-то гиперборейского моря. Так вот, брат, когда эти гипербореи достигали преклонного возраста и уже не могли быть полезны обществу,-- они просто входили в океан и умирали. Попросту сказать, топились. Это рационально... Когда я состарюсь и увижу, что беру у жизни больше, чем даю... то и я...

            -- Не говори глупостей,-- сказал Тит сердито... У него была старуха мать, которую он страстно любил.

            Я засмеялся. Тит был мнителен и боялся мертвецов. Я "по младости" не имел еще настоящего понятия о смерти... Я знал, что это закон природы, но внутренно, по чувству считал себя еще бессмертным. Кроме того, мой "трезвый образ мыслей" ставил меня выше суеверного страха. Я быстро бросил окурок папиросы, зажег свечку и стал одеваться.

            -- Тит, пойдем туда.

            -- Куда?

            -- К платформе...

            -- Какого чорта ты там не видел?..

            -- Брось свои суеверия... Человек должен закалять свою душу против всяких резких впечатлений...

            -- Ну, иди, закаляй. А меня оставь в покое.

            -- Глупо, Титушка. Это не аргумент...

            -- Ну, я останусь дома без аргументов...

            Я оделся и вышел...

            На дворе меня охватил сырой холодок. Солнце еще только собиралось подняться где-то за облаками. Был тот неопределенный промежуток между ночью и зарей, когда свет смешан с тьмою и сон с пробуждением... И все кажется иным, необычным и странным.

            Небо было сплошь затянуто облаками, но на выпуклых окнах академии играли синеватые отсветы зари. А в подвалах горели огоньки, такие же красные и маслянистые, как огни фонарей, которых еще не потушили. У церкви стоял городовой в тулупе и огромных калошах, зевал и ожидал смены. Сонный извозчик проехал мимо. Он, вероятно, привез загулявших в Москве студентов и теперь крепко спал в пролетке, между тем, как лошадь тихонько бежала по знакомой дороге. Откуда-то выбежала собака, пробежала через площадку, что-то разыскивая деловито и боязливо, и затем побежала к темным аллеям парка... Вид у нее был сосредоточенный и странный,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту