Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

31

у нее внутри.

            Мне вспомнился этот случай. Со мной тоже "ничего", и тоже оборвалось что-то важное, без чего как будто нельзя жить...

            Тит по-своему объяснил мою внезапную задумчивость и сказал:

            -- Да, брат... Бедный Урманов... Вот чем кончилось!..

            Я удивился. "Бедный"? Почему?

            Тит удивился в свою очередь:

            -- Да ведь это же Урманов... там... Уже все знают.

            -- Ну, так что же? Кто ж теперь бедный? Ведь Урманова нет... Ты, значит, жалеешь то, чего нет.

            -- Но еще вчера был... живой.

            -- Кто был?..

            -- Урманов...

            -- Ах да... Ты вот о чем... Ну да, конечно, был живой.

            Я все-таки не чувствовал жалости. Когда я старался представить себе живого Урманова, то восстановлял его образ из того, что видел у рельсов. Живое оно теперь было для меня так же противно... Ну да... Допустим, что кто-то опять починил машину, шестерни ходят в порядке. Что из этого?

            -- Знаешь, Тит,-- сказал я серьезно.-- Это я выдумал Урманова. Урманова не было... Понимаешь: не было вовсе...

            -- Ну да, брат, -- ответил Тит так же серьезно, -- я всегда говорил тебе: ты идеализируешь людей...

            Я пожал плечами. Ах, это все не то. Тит хочет сказать, что я приписал Урманову свойства, которых у него лично не было, но которые могли быть у других. А я чувствовал, что их вообще нет. Нет чувства, нет красоты, нет любви, нет самоотвержения... все это выдумки. Что же есть?.. Есть железный скрежет мертвой природы, наполняющий вселенную, от которого идет этот мертвящий душевный холод. А под ним -- это... До сих пор я спал и видел во сне свой выдуманный мир. Так иногда мы слушаем во сне чудные стихи, от которых душа пламенеет восторгом, но стоит проснуться, и в памяти остаются только обрывки, без склада и смысла... Вот и я теперь проснулся и вижу, что сочиненная мною поэма была глупее Урманиады наивного поэтика...

            -- Ну, пойдем на лекцию!

         

      III

           

            У церкви стоял, как и утром, городовой в тулупе и огромных валенках. Все -- и площадка, и здание, и небо, было точь в точь как и утром, и это возбуждало досаду. Все как будто нарочно лезло в глаза, чтобы напомнить, что с того утреннего часа не прошло и суток. Между тем, я знал про себя, что с тех пор прошла целая вечность...

            -- Вам письмо...

            Академический швейцар подал мне письмо, которое я тотчас же наскоро вскрыл... Это был ответ товарища, которому я писал о своих впечатлениях... Что такое я там писал?.. Да!.. Как глупо!.. Он сгорает от зависти, что ему приходится жить в темной трущобе, тогда как на свете есть такие райские места, такие интересные ситуации, такие замечательные люди...

            Дурак отвечает идиоту...

            Я сунул смятое письмо в карман, и должно быть, последнюю фразу я произнес громко. Швейцар посмотрел на меня с удивлением, а с верхней площадки лестницы наклонился субинспектор.

            -- Т-с-с!..-- прошептал он.

            Маленький, толстый старичок, с бритым и смешным лицом, казался встревоженным. Из ближайшей аудитории слышался ровный голос лектора, а из дальнего конца коридора несся смешанный гул; субинспектор с тревогой наставлял привычное ухо, прислушиваясь к этому шуму; опытный

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту