Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

43

была очевидна. И он согласился. Это, брат, пустяки говорят историки... самоотверженное служение истине и прочее. Старый трус пошел на все унижения и торжественно отрекся. А потом у него вырвалось непроизвольным рефлексом: е pur si muove {А все-таки вертится... (Ред.).}... То есть дважды два -- четыре... И, конечно, это в нем говорила не "любовь к истине", а непроизвольный рефлекс мозговой машины, то есть, в сущности, брат, простая физиология...

            Я говорил больше для себя, не заботясь о том, как поймет меня слушатель. Но на этот раз Тит сказал очень решительно:

            -- Дважды два, Потапыч, действительно четыре... А ты городишь какую-то чепуху...

            -- Нет, Титушка, к сожалению, это не чепуха. Помнишь Пятницкого?

            Пятницкий был наш учитель. Он был немного смешон, и жена изменила ему с офицером. Он покушался на самоубийство и потом объяснял товарищам, что стрелялся собственно не оттого, что изменила именно его Параша, а оттого, что "все, все они одинаковы"...

            -- Ну, помню... Так что же? -- сказал Тит.

            -- А то, Титушка... Нам мало знать, что около нас благополучно... Понимаешь... хочется верить, что и все хорошо, близко, далеко... в бесконечности... времени и пространства.

            -- Это пустяки,-- сказал Тит.-- Это опять философия.

            -- Погоди... Я постараюсь тебе объяснить. Приятно тебе было бы жить в доме, где все валится, гниет и плесневеет? Ты знаешь: тебя-то еще не придавит, но самое ощущение этого разрушения... это, брат, смертная тоска... Теперь представь себе, что кто-нибудь доказал ясно, как дважды два, что весь наш мир, как старая развалина, одряхлел, заболел, кряхтит и скоро свалится, ну, скажем, этак через двести -- триста лет... Правда, тебе стало бы очень скучно?.. А между тем, что тебе за дело до того, что будет через триста лет? И все-таки руки опустились бы... Люди стали бы сходить с ума... Понимаешь, Титушка, что я говорю... Хочется жить и умирать в хорошем, светлом и прочном доме... В хорошем мире, в хорошей вселенной, где все осмысленно, где дышит разум и правда... Тогда, стоит достигать чего-нибудь... Я думаю: вот это справедливо. И я хочу, понимаешь ты, хочу страстно, неудержимо, чтобы то, что я считаю справедливым, было... чтобы где-то рядом, близко, далеко, в самой бесконечности двигалось с бесконечною силой то, что движется во мне, как слабая искорка... Правда, красота, добро, любовь... Как бы их ни называть... Ну, одним словом, то, что светит в душе, от чего сильнее бьется сердце... Понимаешь ты меня?..

            -- Ну-у...-- сказал Тит, и я почувствовал в темноте, что Тит смотрит на меня с глубоким вниманием...

            -- Ну, этого всего... нет... все бутафория, декорация... Это облако, позолоченное солнцем... А внутри...

            И я развил перед ним овладевший мной образ. И, пока мы медленно шли по темной дорожке и я говорил,-- Тит шагал с молчаливым вниманием. Когда мы были уже у ворот и нам вблизи засветили окна "казенных" номеров,-- Тит замедлял шага и сказал:

            -- Не хочется, просто, возвращаться к себе... Ах, Гаврик,-- прежняя твоя философия была гораздо приятнее...

            -- Что делать, Титушка... Ты же смеялся над моим "идеализмом". То было дважды два пять или много

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту