Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

48

какой-то странный...

            Я улыбнулся и подумал, что, к счастью, она не может видеть эту кривую улыбку...

            -- Нет, странный, странный,-- подтвердила она.-- Появились бог знает откуда... ничего не говорите, не отвечаете на вопросы.

            -- Ну, на вопросы-то вы мне сами не даете ответить.

            -- Нет, как-то... не то вы говорите,-- грустно сказала девушка и потом опять оживилась: -- Ну, да завтра я все узнаю. Я здесь проживу недели две.

            -- А после?

            -- После?.. Но разве вы не знаете?.. Я ведь вам писала... Разве... разве вы не получили письма?.. А я так много вам написала... И так хотелось, чтобы вы прочли это.

            -- Я не получил письма.

            -- Значит потерялось на почте?..

            -- Нет... Оно, вероятно, лежит в отделении... Я не знал, что это от вас.

            -- Не знали? И не могли догадаться, что я напишу?.. И письмо лежит столько дней?.. А я думала... Я так это писала... что думала...

            Она тряхнула головой и сказала:

            -- Ну... поговорим после... Теперь трудно...

            -- Отчего же трудно? Оттого... что я странный? -- спросил я с невольной горечью...

            -- Д-да... Оттого, что вы странный. И оттого, что письмо осталось на почте... Этот огонек в крайнем окне. Это в вашем номере?

            -- Да,-- ответил я и прибавил: -- Я все-таки очень рад, что иду с вами.

            -- "Все-таки"? Что это вы говорите?

            -- Говорю, что рад, что иду с вами... Это действительно так...

            -- Разве... Разве это нужно говорить?.. Да еще как-то так... особенно...

            Она смолкла и шла, задумавшись... Я тоже молчал, чувствуя, что на душе у меня жутко. Сначала мне казалось, что среди этой темноты, как исключение, я возьму у минуты хоть иллюзию радостной встречи до завтрашнего дня, когда опять начнется моя "трезвая правда". Но я чувствовал, что и темнота не покрыла того, что я желал бы скрыть хоть на время. Мои кривые улыбки были не видны, но все же вот она почуяла во мне "странность". И правда: так ли бы мы встретились, то ли бы я говорил, если бы ничего не случилось?

            -- Ну, хорошо. Пойдемте молча,-- сказал я, опять чувствуя, что этого тоже лучше бы не говорить.

            Мы прошли мимо академии, потом по плотине и пошли к небольшой дачке, стоявшей особняком среди молодого ельника. В комнатке топилась печка, горела лампа, и в окно виднелись три фигуры.

            -- Теперь до свидания,-- сказал я, останавливаясь и передавая чемодан.

            -- Как... вы не зайдете?

            -- Нет, вы уж одни...

            -- Что-нибудь... вышло у вас с Соколовыми?

            -- Кажется, ничего особенного.

            Она как-то печально помолчала и потом сказала:

            -- Они, ведь, очень хорошие люди...

            -- Я знаю...

            Она остановилась, хотела сказать еще что-то, но потом взяла у меня чемодан и молча протянула руку.

            Я не почувствовал ее пожатия. Я задержал ее руку на одну секунду в своей, и мне казалось, что она чуть-чуть вздрогнула, как будто ожидая, чтобы ответить крепко и тепло на мое крепкое пожатие. Но эта секунда прошла, ее рука выскользнула из моей, и она тихо сказала:

            -- Прощайте...

            -- Прощайте... Федосья Степановна...

            Еще несколько мгновений, и в комнатке сквозь

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту