Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

54

серьезное лицо. Соколова кинула на Досю вопросительный и бесшкойный взгляд, Чернов сидел на подоконнике, рядом с молоденьким студентом Кучиным.

            -- Сядем вот тут,-- сказала Дося.-- Вы сильно опоздали... Отчего?.. Впрочем, лучше теперь молчите.

            И она стала слушать чтение. Лицо ее выразило глубокое, сосредоточенное и углубленное внимание. Так слушают в церкви. Глядя на ее внимательное лицо, на полураскрывшиеся губы, я понял, что для нее тут не простое любопытство, что это дело ее определяющейся веры. В чем же эта вера? Что ее так захватывает? Я делал усилие вслушаться, но не мог: чтение было для меня только звуками, монотонными и разрозненными, и мое внимание отмечало семинарскую интонацию чтеца. Я мог еще чувствовать близость Доси, но все остальное казалось мне заглушённым и далеким.

            Чтение смолкло. В комнате послышалось легкое движение; потом настала тишина. Ждали, что заговорит кто-нибудь из тех, кого привыкли слушать, но никто не начинал... Дося вопросительно смотрела на меня.

            И вдруг раздался голос Тита. Он начал с какой-то цитаты из Зайцева, которая, повидимому, не имела никакой связи с тем, что читалось. Среди слушателей водворялось недоумение.

            -- Что такое? К чему это он? -- спрашивали приехавшие из Москвы.

            -- Тит! Довольно! -- закричал кто-то из петровцев.

            -- Исчезни, Тит, -- крикнул своим резким голосом Чернов.

            -- Постойте, дайте ему сказать... Может, и в дело, -- поддержал москвич, читавший статью.

            Тит заговорил опять, и опять это вызвало только недоумение. Я один понимал ход его мысли. Он, как и я, почти не слыхал того, что читалось. Он стал ходить на собрания из-за меня и боролся с тем, что, по его мнению, меня губило. Поэтому он говорил о необходимости науки, под которой разумел науку академическую, и когда говорил о долге, то опять разумел "свой долг", свою задачу жизни, связанную с дипломом... Неожиданно для меня он говорил очень бойко и с воодушевлением. Но он совершенно не представлял себе слушателей, и слушатели не понимали его исходных пунктов... Поэтому между ним и аудиторией не было никакого соприкосновения. Не с чем было ни соглашаться, ни спорить.

            -- Ну, будет, Тит, -- сказал Соколов с серьезным спокойствием. -- Сказал уже. Дай другим.

            Но Тит чувствовал, что он не убедил никого, значит нужно, чтобы ему дали продолжать... Он апеллировал к свободе, слова. Подымался шум.

            -- Не надо! Не надо!

            -- Отзвонил... Долой с колокольни...

            -- Тит! Умри!.. -- еще раз прорезался басок Чернова.

            Тит что-то кричал, шум усиливался, слышался смех и школьнические выходки. Собрание очевидно расстраивалось. Москвичи и кое-кто из местных стали расходиться. Несколько человек из кружка прошли в ту комнату, где мы сидели...

            -- Собрание сорвано, -- сказал с досадой Крестовоздвиженский, входя в комнату.

            -- Каждый раз такая история, -- сказал кто-то другой. -- Этот Тит точно с цепи сорвался...

            -- И чорт его знает, что с ним сделалось. Парень был простяк... хороший парень, а тут на тебе вот. Какая-то систематическая обструкция.

            -- Э, господа! Тит это не от себя, -- отозвался вдруг сидевший на подоконнике

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту