Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

58

ты опять...

            -- Нет, Титушка, только мне нужно вспомнить... Садись, пожалуйста... Пиши опять.

            -- Не вспоминай, Потапыч... Спи... Может, тебе мешает лампа?

            -- Нет, Титушка... Пожалуйста, пожалуйста, пиши.

            Тит уселся, обмакнул перо и опять наклонился к листку. И тотчас же в лице его произошла перемена. Все черты стали другими, морщинки на лбу разгладились, а в углах глаз, наоборот, обозначились яснее. Что-то неуловимое засмеялось под белокурыми усами, близорукие глаза светились и улыбались из-за очков... "Как будто кто-то сидящий внутри Тита дернул какие-то веревочки", -- подумал я... Вот теперь я опять чувствую моего прежнего Тита... Вот он -- под лампой, мой прежний Тит, тупой к наукам, умный в жизни, добрый, заботливый, деятельно нежный...

            ...Ну, а тот Тит, что бесновался на собраниях? Он мне приснился? Нет, кажется, он был тоже... Только это был не совсем Тит... Теперь он стал самим собою?.. Что же это значит: стать самим собой? Значит, найти вот это, что внутри и что управляет выражением... Кучин сказал, что это я сделал Тита другим, не настоящим... Или он не говорил этого?.. Впрочем, это ведь правда... Как же это вышло?..

            ...Началось там... на рельсах... Урманов...

            Я заметался. Тит опять бросился ко мне.

            -- Нет, ничего, ничего, -- успокоил я его, -- только кружится голова, и я не могу вспомнить... Погоди... Скажи мне: когда я был болен, сюда приходила Дося?

            -- Да, приходила.

            -- И говорила мне: "я вас знаю, знаю..."

            -- Нет, этого, кажется, не говорила.

            -- Нет, говорила... Ты, верно, не помнишь... Да? Ты мог забыть?

            -- Конечно, мог.

            -- Соколов тоже приходил?.. И сидел, сложа руки на коленях... И потом мешал в печке... И видно было, что он меня осуждает... И... это ему грустно...

            -- Что ты это, Потапыч?

            -- Нет. Я знаю, -- это было. А Крестовоздвиженский?

            Тит замялся.

            -- Он, видишь ли... уехал.

            -- А Изборский?

            -- Вот Изборский заходил два раза...

            -- И много говорил?.. И спорил со мною... И тоже меня осуждал...

            -- Да что ты фантазируешь? Он просто приходил справиться о здоровье.

            -- Значит... Я это видел во сне. И лицо Доси в окне... И лампа...

            Я схватил его за руку и сказал:

            -- Ты слышишь: ведь это шумит поезд... Правда?

            -- Да, правда.

            -- Видишь: я, значит, не в бреду. И то, о чем я говорю, было... И лицо Доси в окне... И то, что говорил Изборский. Видишь ли, Урманов,-- это навсегда... Этого нельзя изменить. Это бессмысленно, и нельзя узнать, зачем это... это было, и это была смерть... И я там, на рельсах, заразился смертью. А смерть -- разложение, и я стал разлагать все: тебя, Бел_и_чку, Шмита, себя... Досю... Нет, ее не смел, и Изборского тоже... А жизнь в ощущении и в сознании, то есть в целом. И оно тоже есть... Я его сейчас видел... в тебе... Есть и любовь, и стремленье к правде... Откуда они?.. Это тоже неизвестно... Они в целом... Они также слагаются и разлагаются... Но тогда... все в мире... понимаешь, Титушка, все трепещет возможностями сознания и чувства... Разлагаясь, они растворяются в природе... Слагаясь, дают целый мир

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту