Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

12

трожь, слышь! Это, вишь, Алексеич... Знакомый... Кто ж тебя экую темень узнает?

            -- Не узнал? -- произнес Алексеич язвительно.-- Вишь ты, ослеп ноне что-то. Эх, Прохор, Прохор! Вот ты нонче на какие поступки пускаешься? Своего человека... Ах-ха!

            -- Ну, будет,-- произнес Прошка, переминаясь,-- что уж! Поднес бы, Алексеич, по рюмочке, право. Вишь, холодно к ночи-то стало.

            Алексеич смягчился.

            -- Вишь, рюмки нету,-- сказал он уступчиво.-- Ну, да уж ладно, лакай из бутылки... Ах, Прохор, а-ах, Прохор!

            Алексеич укоризненно качал головой.

            Прошка приложился и передал посуду товарищу. Тот взял ее с мрачным и недовольным видом.

            -- Не видал, что ли, водки твоей? -- сказал он угрюмо, тем не менее, не отказался и мигом будто прирос губами к горлу полуштофа. Слышно было, как булькает влага и мрачный мужчина тянет ее со спертым дыханием.. Отдавая посуду, он пошатнулся.

            -- А-ах, Прохор! -- сказал Алексеич еще раз, принимая посуду. Она стала заметно легче... Это обстоятельство придало голосу Алексеича особенно выразительный оттенок.

            Прошка понурил голову и удалился. Алексеич тоже направился дальше, но, удаляясь, слышал, как мрачный мужчина сказал укоризненно:

            -- Сидел бы уж. Ишь тебя вынесло... Рохля!

            На следующий день с раннего утра Алексеич уже был на Выселках и именно в трактирном заведении. Важная новость, которую он имел сообщить выселковцам относительно Прошкина поведения, не давала ему покоя. Так этого дела оставить невозможно,-- это знали, конечно, обе стороны, и Прошка тоже чувствовал грозу, нависшую над ним в родных Выселках.

            В заведении, несмотря на ранний час, два стола были заняты посетителями, оживленно беседовавшими о событии прошлой ночи. Духовный дворник был героем собрания. Он уже несколько раз успел рассказать происшествие, сообщив, в назидание слушателям, полный текст нравоучительной речи, которою он якобы тронул сердца злодеев. С каждым новым вариантом назидательная речь приобретала новые риторические красоты.

            Вдруг дверь заведения отварилась, и на пороге появилась фигура самого злодея. Не ожидая, очевидно, встретить здесь Алексеича в такой ранний час, Прошка на мгновение остановился в дверях ("Так его и шатнуло",-- рассказывали впоследствии очевидцы). Тем не менее возвращаться было поздно, и Прошка подошел к стойке. Вся его фигура действительно обнаруживала нечистую совесть: походка стала еще более неуклюжа и нелепа, глаза косили, стараясь не глядеть в ту сторону, где сидел Алексеич; к стойке он пододвинулся как-то боком.

            -- Налей косушечку,-- сказал он застенчиво и грузно опустился на лавку.

            -- Сьчас,-- ответил целовальник, не торопясь исполнить требование, и кинул многозначительный взгляд на Алексеича. Прошка сразу заметил все: как смолкли собеседники, повернувшись в его сторону, как сдержанно и с ожиданием смотрел на Алексеича целовальник, как сам Алексеич принял суровую позу, приличную обстоятельствам, и безмолвное внимание сограждан. Все это произвело на Прошку угнетающее влияние. Он потупился еще больше и как-то растерянно повторил:

            -- Косушечку мне, подай-ка...-- Тон был неуверенно-робкий и фальшивый.

   

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту