Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

13

      -- Слышали-с,-- ответил целовальник дипломатично, но не двинулся за прилавком. Прошку что-то кольнуло в сердце; он чувствовал, что в родном выселковском заведении он стал будто чужой.

            При общем молчании все взоры обратились на Алексеича. Духовный дворник сознавал важность момента. Он молча поднял стоявший на столе графин, налил, не торопясь, стакан и подозвал Прошку:

            -- Поди сюда, Прохор...

            Прошка, точно осужденный, подошел к столу.

            -- Пей,-- сказал Алексеич таким голосом, точно в рюмке он подносил яд.

            Прошка выпил залпом, скосил глаза, покраснел и, как будто не зная, что сказать и как вести себя в столь неожиданных обстоятельствах, вдруг бесстыдно обратился к духовному дворнику:

            -- Наливай еще.

            Это была храбрость отчаяния, но общественное мнение истолковало ее, как доказательство закоренелого бесстыдства. Обыватели покачали головами. Кое-кто вздохнул.

            -- А-а? -- протянул Алексеич.-- Желаете еще, Прохор Иваныч? Что ж, мы и еще поднесем...-- И, наливая другую рюмку, Алексеич прибавил: -- За ваши добродетели...

            Стакан был налит. Рука Прошки, подносившего его ко рту, сильно дрожала, но он все-таки выпил. После этого он совсем не знал, что ему делать.

            Алексеич несколько секунд молча смотрел на его нелепую, сконфуженную фигуру и затем сказал:

            -- Скажи-ка ты нам теперича, Прохор Иваныч, как нам об тебе понимать?

            -- Насчет чего? -- спросил Прошка, скашивая глаза.

            -- Не зна-а-ешь?! -- иронически переспросил Алексеич.-- Вишь ты, дитё несмысленое... Не ломайся, Прохор, говори!.. Птица теперича, пернатая тварь... об своем гнезде имеет понятие... А ведь ты есть человек!

            Прошка отвернулся.

            -- Да ведь не тронули,-- сказал он глухо,-- чего ж тебе?

            -- Не тронули? -- с горечью проговорил Алексеич.-- Спасибо, Прохор Иваныч, что живого отпустили. И на том благодарить прикажете? Так, что ли? Нет, а ты зачем же это притаился?..

            Прошка молчал. Он сознавал, что Алексеич успел рассказать все, и совесть у него была перед односельцами нечистая. Обыватели на разные лады высказывали свое неодобрение. Алексеич при этом случае с особенным воодушевлением рассказал еще раз все происшествие и закончил, пронизывая Прошку укоризненным взглядом:

            -- Нет, ты скажи: зачем ты притаился-то? Значит, пущай чужой человек меня обчистит, а ты в стороне!.. Вот какое ноне у вас поведение, Прохор Иваныч! Думаешь, не понимаем мы?.. Ах-ах-ах...

            -- Па-анимаем,-- произнес сапожник, который сидел за столом и пожирал Прошку горящими глазами. Алексеич налил третью рюмку и молча, но необыкновенно укоризненно подал ее Прохору. Он был тонкий политик. Пытая Прошку, он в то же время подносил ему. В этом символически Выселки как бы предлагали Прошке на выбор: гнев или милость. Прошка, весь красный, выпил водку и опустился на лавку, подавленный отношением выселковского "мира".

            -- А-ах ты, господи! -- заговорил он глухо.-- Господа поштенные!.. Иван Алексеич!.. Да неужто же я, например, супротив односельцев вроде варвара окажусь?

            И прибавил тронутым и размякшим голосом:

            -- Тяжело, братцы... Верьте богу: трудно мне, страсть!.. Ну,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту