Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

11

бывало завидно. Порой мне даже казалось, что если не сам Гаврила, то что-то в нем отлично понимает и г-на Будникова, и меня, и Елену... Понимает и улыбается именно потому, что понимает...

            И вдруг этот человек тоже помутился... Началось это с той поры, как Будников сошелся с Еленой вторично и опять бросил... Для него она стала брошенная "барская барыня", существо, особого почтения не внушающее, и очень вероятно, что первые его авансы выразились как-нибудь просто, по-деревенски. Но она встретила эти авансы с глубокой враждой и гневом. Тогда Гаврило "задумался", то есть стал плохо есть, уставать за работой, похудел, вообще стал сохнуть...

            Так это тянулось осень и зиму. Будников окончательно охладел к Елене; она чувствовала себя оскорбленной и считала, что он над ней "надсмеялся"... У Гаврилы несколько испортился характер, и во взаимных отношениях его и Будникова исчезла прежняя гармония... А билет с двумя чертами лежал в столе, и, казалось, все о нем забыли...

            Подошла среди такой ситуации и весна... На время я потерял из виду всю эту маленькую драму, которая разыгрывалась у меня на глазах... Подошли у меня и экзамены, уставал я сильно, даже сон потерял. Чуть задремлешь,-- вдруг будто толкнет кто-то,-- сна как не бывало. Зажжешь свечу,-- на столе тетрадки лежат,-- и станешь править... А там и солнце исходит... Выйдешь на крылечко, смотришь на спящую улицу, на деревья в саду... По улице сонный извозчик проедет, в саду деревья чуть трепыхаются, будто вздрагивают от утреннего озноба... Позавидуешь извозчику, позавидуешь даже деревьям... Покоя хочется и этой сосредоточенной бессознательной жизни... Потом пойдешь в сад,.. Сядешь на скамейку и, случится,-- задремлешь, пока солнце в глаза не ударит. Скамейка такая была у стенки конюшни в укромном уголочке. Солнце как раз в семь часов на нее светило,-- проснешься, чаю наскоро выпьешь -- и в класс.

            Вот однажды вышел я на заре и задремал на этой скамейке. Проснулся вдруг, точно кто разбудил. Солнце недавно поднялось, и на скамейке еще тень. Что такое, думаю... Отчего бы мне так внезапно проснуться? И вдруг слышу у Гаврилы в конюшне голос Елены. Хотел я встать и уйти: подслушивать я не охотник, да и неприятно показалось столь простое разрешение Елениной драмы. Но пока спросонок-то собрался встать -- разговор продолжался, а затем уж я и не ушел... Прямо заслушался.

            -- Ну, вот и пришла,-- сказала Елена.-- Что вам?

            И потом вдруг, с глубокой такой, ну, просто захватывающей тоской прибавила:

            -- Измучил ты меня...

            И так она это сказала... с таким искренним душевным стоном. И на ты... Прежде всегда, да и после -- все вы ему говорила, а тут... вся изболевшая стыдом и любовью женская душа зазвучала -- просто, без условностей, беззаветно...

            -- И вы меня, Елена Петровна, измучили,-- ответил Гаврило.-- Мочи моей нет. Сохну. Не работается, куска, говорит, не съем...

            -- Что ж теперь,-- говорит Елена,-- будет?

            -- Да, что! -- говорит,-- жениться на тебе видно.

            На некоторое время оба замолчали. Елена, кажется, тихонько плакала. И все в этом молчании было удивительно ясно, просто, без всяких недомолвок. Вот, дескать, какое положение:

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту