Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

7

    -- Обвалье {Обвалье -- деревья на берегу, с подмытыми водой корнями.} с яру свалилось, -- говорит Ефрем.

            -- А что стонет?..

            -- Нет... Какой стон?.. Чай, никого не было.

            -- Нет, верно, -- подхватывают другие. -- Вскричал кто-то.

            -- Кому быть... Чай, птиця... Может спужалась...

            -- Да, птица, как же, -- таинственно говорит субъект с букетами на коленках.

            -- Нет, верно птиця -- испугало ее, -- подтверждает Ефрем. -- Кому боле быть?

            -- Как кому?.. Сам знаешь, кто в лесу бывает.

            На минуту водворяется молчание.

            -- А видали вы когда-нибудь?..-- спрашиваю я.

            -- Нет, не видали, где его увидишь? -- говорят бурлаки сдержанно.

            -- Я голос слышал, -- говорит Семен, мужик лет под пятьдесят, грустно сидящий на скамье, свесив голову с черными, как смоль, волосами. Он гонял в Козьмодемьянск собственные плоты, которые рубил и сплачивал из половины с лесоторговцем. Ему не повезло. Плот из четырехсот бревен он продал по рублю за бревно; из-за этих двухсот рублей он работал всю зиму, вчетвером, на трех лошадях; теперь, расплатившись с рабочими-сплавщиками и отдав хозяину задаток, да еще лишку ("за то, что вода живая и делянка недалече"),-- возвращался домой ни с чем... А дома -- неизвестно, что ждет его. Всходы были хороши, да дождей нет долго. Если хлеб не уродится, "все станут сбирать,- да подавать-то будет некому". Поэтому он сидел все время задумчивый и грустный, плохо слушал сказки Ефрема и теперь в первый раз еще принял участие в общем разговоре.

            -- Да, слыхал голос... В молодых моих летах. В ту пору женился я как раз, по двадцатому году, и поехали мы в лес бревна рубить, жили в лесу семь недель. И пала, братцы, на меня скука об Марье моей, большая скука на меня пала... даже, что есть, ночи не спал. Вот раз мечусь этак в шалашике и говорю себе: хоть бы леший какой весточку принес.

            -- Т-с, ай-а-ай, -- неодобрительно отозвался Ефрем. -- Бедко это, что не в час такое слово сказать.

            -- То-то бедко. Сказывают, в шесть недель дадено ему две минуты. Кто в две те минуты зачем его позовет -- он тут как тут.

            -- Тут уж его воля...

            -- Верно. У нас на деревне мать дите прокляла -- сливки он у нее слизал. "Леший, бает, тебя унеси". Ну, и сказала, видно, в лихой час. Он его сейчас живым делом и цапнул, да в речушке и утопил.

            -- То-то вот, видишь, како дело... Сказал я это слово и заснул. Много ли спал -- не знаю, только прокинулся -- слышу кличет кто-то по лесу. Кличет и кличет, и голос ровно бы Алексея-шабра... Пожня тут у него была недалече. Сейчас я на ноги поднялся, чижолко (зипун) накинул на плечи, айда в лес, за ним. Отошел в чащу гон {Гон -- особая мера, равная, по объяснению бурлаков, двадцати семи саженям.}, отошел другой,-- все кличет, да все дальше, а ближе нету. Как прислушаюсь я,-- так у меня волосики дыбком и стали. Гонов с пять уже отошел, а дело было эк же, как вот теперь, темно, да муглонно, да еще и дождик по листу шебаршит. И кличет звонко, а голосу настоящего, слов, стало быть, и нету: только ау-у, ау-о, да го-го-го. Понял я тут, кто меня кличет, сел на землю, дрожу, зуб на зуб не попадает... А он как пойдет круг меня

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту