Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

16

            -- Дело. На горы наши пришли? Так вам бы прийти под Владимирскую владычицу. Вот тогда гоже у нас.

            -- Бывал и на Владимирскую... Что? Каково клюет?

            -- Плохо чтой-то. Вот дён десяток назад -- успевай только закидывать. А ноне, вишь, и не дернет. Что есть -- сарожник, и тот не хочет с червяком побаловаться...

            Действительно, вода не шелохнет. Тонкие серебряные колечки охватили стебельки растений и держат их в блестящей неподвижной истоме. Поплавок трудно разыскать глазом среди редкого тонкого татарника...

            -- А рыбы здесь много?

            -- Вного {Особенность местного говора: вного вместо много.}. Рыбно озеро-то наше. Окунь, лещ, щука, карась, елец, сарожник... Караси-то здоровущие живут. Жи-и-рные, как, все одно, свиньи.

            Поплавок дрогнул. Из глубины по воде тихо пошли два-три круга. Старик потянул. Крючок задел за траву. Он вытащил, внимательно осмотрел и надел нового червяка.

            -- Зарастать стало. За грехи-те, -- сказал он, поплевывая на наживку.-- В старые-те годы не было этого. Хоть бы тебе травиночка! Как слеза было озеро... Главное дело -- слабость. Вот! Купаться -- это не возбраняют. А ведь у иного, милый, тело-то бывает нечистое. Бабы опять, девки... От женщинов-то еще более зарастает...

            Он опять закинул удочку и обернулся ко мне с выражением гордости:

            -- А и теперь еще, слышь, -- где ты эку воду-те найдешь? Погляди: земчуг! Иглу вот тут на дно урони, -- видно!

            Действительно -- вода кристально прозрачна: на дне, пока оно не ушло вглубь, видно все до последней жилочки. Все оно усеяно "обломом"; веточки, ветви, кое-где целые стволы слежались плотно друг с другом и лежат отчетливые, точно живые. Нигде признаков ила, разложения, гнили.

            -- А на середке, -- говорит рыбак с наивным удивлением,-- черно, что ночью. И чудное дело, братец мой, что за озеро это у нас. Этто годов, может, с пять выезжали мы тут в ботничке, лот спущали. Саженях на двадцати стала гиря, нейдет. Я ее взял этак, отряхнул. Что ж ты думаешь: пошла опять, и пошла, и пошла. Веревка вся, а дна нет. Другую навязали. Семьдесят саженей, а дна все нету...

            -- А правду говорят: будто тут где-то есть течение?

            -- Кто знает. Весной этто в Люнду, правда, источина невеличка живет. А что сказывают, будто с Волгой имеет собчение, так нет. Не полагаю я этому быть. Потому, видишь ты: надо бы у нас тогда волжской рыбе водиться...

            -- А ты, милый, нашего летописця читал ли? -- спросил он, помолчав.

            -- Читал.

            -- Наплачешься! Правду я говорю?..

            -- А сами вы, дедушка, звон слышали?

            Он постоял молча, как бы в нерешимости. Потом заговорил серьезно и вдумчиво:

            -- А насчет звона я тебе вот бывальщину расскажу, а ты слушай. Я тогда еще мальчиком был малыем, по семнадцатому году. А теперь мне семой десяток на исходе. Много ли время?.. И работал я вон тут за горой кирпичи на нашего князя, на господина Сибирского помещика, с матерью. Прихаживал тогда на озеро старичок Кирила Самойлов. Родом из села Ковернина. И был у него пчельничек свой, на пчельнике и жил; мед продавал и воск тоже. Угодный был старичок. И все хотел спастися, не хотел так, чтобы на пчельнике помирать.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту