Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

23

помогала матери.

            -- Дочка-то как на тебя похожа,--сказал я,-- только глаза да волосы посветлее.

            Женщина как-то странно улыбнулась и покраснела.

            -- А старик муж тебе?

            Она покраснела еще больше, до самых ушей, и даже закрыла лицо широким узорно расшитым рукавом.

            -- Муж. Да он и не стар еще годами-те против меня. Работа да горе!.. Да теперь вот суется еще, как сонная муха,-- почитай, неделю не спит: с рыбой связался... Забота! А пуще всего кручина извела его, как сынок у нас помер. Двадцатый год пойдет с филипповок, как в сыру землю Мишаньку уложили.

            -- Двадцатый год? -- удивился я, глядя на зардевшееся румянцем моложавое лицо Дарьи Ивановны.

            -- Да мне ведь уже сорок два года... Никто не верит... И то еще горе извело. Сколь много слез мы пролили... Детей господь батюшка больше не дал.

            -- А девочка эта?

            -- То-то вот, говоришь ты: "похожа"! А она у меня богоданная, приемыш,-- сказала Дарья Ивановна, ласково и как-то серьезно гладя рукой белокурую головку прильнувшей к ней девочки.-- Да все меня, дурушка, мамкой зовет, а у нее ведь и родная-то мать жива... Так ту, слышь, долго все "чужой тетей" звала. Насилу я ее, дурочку, выучила. Грех ведь! Вот теперь две мамки у нее. Да и у меня она тоже за двух: за дочку богоданную, да за сыночка родного, за Мишаньку...

            Она вздохнула, и выражение глубокой грусти тихо легло на лицо, сменяя стыдливый румянец. Тонкими пальцами загорелой руки она перебирала сборки на рукаве прижимавшейся к ней девочки. Девочка затихла и смотрела ей в лицо снизу вверх, как будто ждала дальнейшего рассказа про умершего мальчика. Было что-то глубоко захватывающее в молчании матери, посвященном любимой тени.

            -- Уж и красавчик был, уж и умной,-- сказала она, разведя самовар и присаживаясь к столу.-- Не я одна скажу,-- кто знал, все дивились на него. Разговор имел приятный да степенный,- иному взрослому в пору, да и то еще кто поумнее... Право. Бывало, сторонние люди зайдут, послушают, так только головами качали. Если, мол, бог этому младенцу дозволит в возраст взойти,-- увидят от него родители себе утеху. Да, вишь, господь-то батюшка...

            Она низко опустила голову и прижала девочку к груди, как будто в том месте у нее заболела старая рана.

            -- Ему, батюшке, сказывают, самому этакие нужны... Как в гробике-то лежал, уж мы плакали, плакали... Потом в пустой-те избе -- тоже... Ровно свет из дому навек ушел... Он (мужа она называла в третьем лице) -- он у меня извелся с той поры,-- постарел, глазами ослаб... все от слезы-те. Днем-то, знаешь, стыдно, крепится перед людьми, а ночью и не выдержит, и завоет... Я за ним... Так вот и шло у нас все,-- плачем да тоскуем. Уж люди -- и то говорили: "Спокою вы младенцу своему на том свету не даете; нешто можно этак?" Да что ты поделаешь,-- нет сердцу укороту нисколько. Пять годов прошло, а легче нет... Только раз ночью,-- вздремнула я маленько,-- слышу, кто-то по избе прошел... Дунуло на меня, повеяло чем-то, стала я ни жива, ни мертва. "Миша, родной! Ты, что ли, это?.." А сердце-те бьется, что пташка подстрелена,-- вот умру, вот умру...

            -- Я, говорит, мамонька. Пришел к тебе,-- послушай ты меня,

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту