Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

25

      -- Кто тут хоронится? Выходите, коли добрые люди!

            Выходит тут перво-наперво наша деревенская старушка к окну. "Не бойся, говорит, Дарья, не с худым пришли". А та все жмется... И вижу я -- у той полотенчиком на груди ребеночек подвязан... Господи батюшка! Потемнело у меня в глазах, ноженьки задрожали, руками за лавку держусь,-- а то бы упала. Вспомнила свово Мишаньку... Думаю: вот она, судьба, ко мне идет. Замуж шла,-- где тебе: далеко этакого страху не было. Подошла наша женщина к окну. "Пусти, говорит, Ивановна".

            -- Пошто, говорю, вас ночь-полночь в избу пускать?..-- Ну, да сама все-таки дверь отворяю, огня не вздуваючи,-- только месяц полный в окна светит. Переступили они порог, а я стою перед ней, перед девкой-то, ни жива, ни мертва, ровно казнить-миловать она меня пришла. И стыдно-то мне, и страшно-то, и боюсь: ну, вдруг возьмет да уйдет она от меня? А младенец-то спит у ней в полотенчике -- не слышит...

            Ну, женщина наша и говорит ей: "Кланяйся, девка, в ноги!.."

            Поклонилась она мне в ноги, да у ног ребеночка положила, припала к нему, плачет. Подняла я ее, ребеночка принимаю; горит у меня в руках, не знаю -- брать, не знаю -- не брать... И она-то... сама отдает, сама держит... и обе мы плачем...

            Ох, и помню я, добрые люди, ту ноченьку месячную, не забыть мне ее будет до конца моей жизни...

            На заре ушли они; обмыла я дитю, обрядила. Свою рубаху тотчас перешила, уложила ребенка в корзиночку... Сижу, жду его, Степана-то моего Федоровича. И опять мне, молодой, стыд, да боязно, да заботушка. Ровно вот без мужа ребенка принесла, право. Вижу: приехал, идет ко крыльцу,-- я не встречаю, не привечаю -- сижу на лавке. Вошел он в избу,-- ребенок как раз и скричи...

            -- Это, мол, что такое?

            -- Это, мальчика, говорю, бог тебе послал, Степан Федорыч...

            Поди вот! И зачем солгала перед ним -- не знаю, не ведаю. А уж где тут обмануть,-- на минуту одну не обманешь: и рубашонка-то по-женски надвое сшита. Подошел он к корзине, поглядел...

            -- Какой это мальчик! Девочку взяла...

            Больше ничего не сказал...

            Она опять замолчала, тихо улыбаясь при воспоминании о своем Степане Федоровиче, которого она переупрямила и хотела еще обмануть. Мне вспомнилось суровое лицо хозяина, и теперь оно показалось мне гораздо приятнее.

            -- Мамка,-- тихо спросила девочка, отводя лицо от ее груди.

            -- Что, Марьюшка?

            -- Что ж ты не баешь. Это я была -- девочка-то?

            -- Ты, ты и была, глупая. Уж который раз спрашивает... Никакой ты ей сказки не сказывай, а все одно... Не переслушает... А уж и горя-те, и маяты-те что я с тобой приняла! Просто не приведи создатель. Хворая была, да скверная, да вся в струпьях, да все криком кричит, бывало, от зари до зари. Сердце все, что есть, изболело у меня с нею. Ночь бьешься-бьешься, силушки нету. "Изведешься ты у меня, Дарья,-- говорит, бывало, Степан-то Федорыч. -- Не дозволю тебе, говорит, этак-то изводиться. Завтра же неси ее к матери". Ну, тут уж я молчу, не поперечу. А день придет, я опять: "Подождем еще, что будет, что господь даст". Он у меня отходчив -- Степан-от Федорыч -- и махнет рукой...

            Она помолчала, тихо

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту