Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

26

улыбаясь.

            -- Сказывал мне после старичок один -- умный старик: "Это, говорит, ты так понимай, что господь батюшка в болезнях младенца милость к тебе являл. Нешто чужая девочка стала бы тебе за родного сына, которого ты под сердцем носила, ежели бы не переболело у тебя из-за нее все сердечушко-то заново..."

            Пожалуй, и правда это: я ее в утробе не носила, грудью не кормила, так зато слезой изошла да сердцем переболела. Оттого иная и мать не любит так, что я ее, приемыша свово, люблю. Этто хворь по детям ходила, ударило и ее у меня этой хворью. Уж я плакала-плакала... "Господи батюшка,-- думаю себе,-- и отколь у меня столь много слез за нее, откуда только льется их такая сила..."

            Она смолкла... Девочка тянулась к ней с улыбкой баловницы-дочери. За окном чирикала какая-то вечерняя пташка, и, казалось, последний луч солнца медлил уходить из избы, золотя белокурую голову ребенка, заливая ярким багрянцем раскрасневшееся лицо поздней красавицы, любовью и болью сердечной завоевавшей себе новое материнство...

            В сенях послышались медлительные шаги Степана Федоровича. Он вошел в избу и остановился на пороге.

            . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

            -- Самовар-то, гляди, у тебя убежал. Эх вы -- хозяйки... Собирай, что ли, на стол...

            Дарья вскочила и, все еще взволнованная своим рассказом, принялась накрывать на стол...

         

      IV

      На сеже

           

            Когда мы кончили ужинать, уже стемнело. Степан стал собираться на реку.

            -- Не возьмешь ли и меня с собой?-- предложил я. Степан остановился в пол-оборота и сказал:

            -- Скучишься, поди, над водой-то сидеть... Тоже и сыро... Ночи, пущай, теплые живут...

            -- Сходи, милый, ничего,-- сказала Дарья.-- А холодно станет, ты скажи: он тебя на берег доставит... Надо, видно, тебе и сежи наши поглядеть... Я так вот и о сю пору не знаю, чего они там делают... Погляжу с берега: сидит на середине реки, да носом клюет... А рыба по дну ходит себе...

            Степан ничего не ответил на новый укол, и мы вышли...

            Через несколько минут ботник доставил нас на середину реки, к сеже.

            Река перегорожена от одного берега до другого. На середине оставлен единственный проход для рыбы, и над ним устроена сежа: на четырех высоких жердях мосток и на нем лавочка.

            Мы взобрались на это седалище, и Степан тихо, чтобы не тревожить обитателей черной глубины, загораживает ворота широкой пастью сети в форме широкого длинного мешка. Края этой сети надеты на четыре шеста: два вертикальных закалываются по сторонам ворот; из двух горизонтальных один опускается на дно, другой остается на поверхности.

            -- Тише теперя... Не шевелись,-- шепчет мне Степан.

            Он собирает рукав сети, изловчается, взмахивает рукой... Сеть с шипящим звуком падает на темную реку. Сначала видно, как она, белея ячейками, уплывает по течению; потом будто чья-то невидимая рука схватила ее и потянула в глубину...

            После этого Степан собрал в левую руку множество нитей, идущих от нижнего шеста, лежащего на дне реки. Эти нити тянутся со дна, загораживая все пространство ворот, и напоминают вожжи, взнуздавшие черную глубину.

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту