Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

27

Когда Степан через некоторое время передал их мне, тщательно разложив их на кисти моей руки таким образом, что я чувствовал каждую нитку отдельно, то они тихо заиграли у меня в руке, как струны... Сразу установилась какая-то связь с глубиной; Нити трепетали, вздрагивали, подергивались, точно кто-то невидимый в глубине играл на них, как на струнах... Нервы невольно напрягались... Хотелось не шевелиться, говорить как можно тише.

            -- Дергает,-- сказал я...-- Много... Точно идет стая...

            -- Не,-- спокойно ответил Степан.-- Это вода плывет, да еще сарожник балует... Мелкота. Крупная рыба, та тебе баловать не станет. Вот, когда услышишь -- потянет боком легонько, ровно смычком по струне, ну, тогда лещ или щука прошла. Тогда тащим мы нижний шест кверху,-- тут она... Лещ -- он простяк; пойдет, так уж и идет. А вот щука или наипаче жерех -- с тем мудрено: пойдет биться, пойдет путлять, сеть что есть изорвет... Эка громадина бултыхнулась, прости господи... Дай-ко сюда!

            За нами что-то грузно, даже как будто со вздохом, шлепнулось в воду, и невидимые в темноте круги тихо закачали шесты с мостками. Степан оглянулся и покачал головой.

            -- Сними-ко картуз, Владимир: вишь, даже в воде белеет, пожалуй, забоится он... Не жерех ли это, гляди, из омута пошел...

            Я снимаю картуз, который действительно мерцал слабым пятном в таинственной обители простяков-лещей и хитрых жерехов. Сам Степан сидит несколько минут темный, незаметный и чутко дремлет с своими странными вожжами в руке.

            -- Не даст ли господь дождика? -- говорит он вдруг радостно, подымая лицо навстречу проснувшемуся свежему ветру.

            Две стены леса по обе стороны реки действительно зашептали о чем-то, осинки лопочут быстро и тревожно, между тем как ели только качают острыми верхушками, но шума от них еще не слышно. Степан наставил ухо, насторожился и смотрит с ожиданием на темное небо, где звезды неясно мерцают в сыром воздухе.

            Легкое, светлое, даже как-то слишком светлое облачко остановилось в зените, над самой рекой. Целая рать таких же тучек толпится за гребнем, выглядывая из-за леса...

            Этот ветер, заговоривший с дремавшими осинами, будит надежду, что наконец моления сельских церквей по всему лицу этой умирающей от жажды страны услышаны кем-то в далекой вышине, и светлый рой облачков, толпящихся за верхушками елей, кажется только авангардом, повинующимся таинственной команде.

            И ночь оживает, вся проникаясь смыслом и волей от этого страстного человеческого ожидания...

            Но река молчит... Жерех из омута не проявляет никаких определенных намерений.

            -- Послушай, Степан,-- спрашиваю я, чтобы прогнать дремоту,-- ты вот тут сидишь по ночам, над водой, близ омута. Неужто не видал ничего этакого?

            -- Нежити? Не... бог миловал, не видал никогда.-- Степан слегка зевает.-- В прежние времена водилось их тут много... всяких. А теперь, видишь ты: жилья больше, церкви тоже понастроены,-- в леса он подальше ушел, так мы считаем...

            Он тихо смеется.

            -- Этто недели с две испужался я-таки... действительно что, порядком струсил... этак же вот на сеже сидел... На селе первые петухи еще не скричали. Только слышу -- по

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту