Короленко Владимир Галактионович
(1896—1988)
Очерки
Публицистика

36

чьи будете? Нижегородский?.. Так. Вам к старцами-те, может быть, так вот дорога, пожалуйте. Верст будет пятнадцать.

            "К старцами" -- это значит в Керженский монастырь, изменивший древнему благочестию и приставший к единоверию.

            -- Нет, мне надо на реку, там у меня лодка ждет.

            -- Лодка-а... А в лодке-те кто?

            -- Товарищи.

            -- Так...

            Маленькие глазки сверлят меня, стараясь насквозь проникнуть мои намерения.

            -- А здесь кого вам надо, в скиту-те?

            -- Просто зашел посмотреть.

            -- Насчет чего более? Чего у нас смотреть?.. Смотреть у нас нечего будто...

            -- Да так, любопытно... Вы не беспокойтесь. Ничего мне не нужно, и пришел я без всякого дела. Думал, может быть... переночевать старицы пустят... До ночлега плыть еще долго.

            Он еще раз оглядывает меня и, повидимому, становится несколько спокойнее... Но намек насчет ночлега остается без ответа.

            -- Много у вас стариц еще? -- спрашиваю я опять.

            -- Стариц-то? Мало. Прежде много было, теперь примерли... А новых-те нет, не идут...

            -- Не дозволено?

            -- Чего не дозволено?.. Земля на нас писана... Можем мы дарить, кому похотим.

            Он потупился и потом сказал угрюмо и печально:

            -- Усердия мало. Нет в нонешнем народе усердия. Старики помирают, молодые не идут... Не надо им...

            Мы оба помолчали и, кажется, думали об одном и том же. "Усердия мало..." -- этот мотив я часто слышал от многих людей старинного обряда на Волге.

            И теперь, на скитском пепелище, он прозвучал как-то особенно выразительно... Умирает исконная старая Русь... Русь древлего благочестия, Русь потемневших ликов, Русь старых исправленных книг, Русь скитов и пустынного жития, Русь старой буквы и старого обряда, Русь, полная отвращения к новшествам и басурманской науке... Умирает старая Русь, так стойко державшаяся своим фанатическим усердием против не менее фанатического утеснения... Теперь она умирает тихою смертью, под широким веянием иного духа... Гонения она выдержала. Не может выдержать равнодушия...

            Вероятно, мысли моего черного собеседника были недалеки от моих...

            Он тоже стоял, задумчиво глядя на поляну, на которой ветер колыхал сухую траву,-- и эта молчаливая минута как будто несколько сблизила нас.

            -- Этто все,-- сказал он, тряхнув шапкой черных волос,-- этто все жилье было кругом. А ныне пустырь. Вон пашню я распахал... тоже избы стояли. А мы помрем, может, и пахать будет некому,-- лес опять порастет...

            -- А вы "раззорение" помните?

            -- Мальчонком был. Много лет делу-то этому.

            -- Мельников?

            -- Он.

            И опять наши взгляды молчаливо скользят по рытвинам, поросшим травой, и веяние смерти особенно ясно чуется мне на этой поляне, с оголенным кладбищем в середине. Казалось, даже в тихом и протяжном звоне леса слышится похоронный напев: "Во блаженном успении вечный покой"...

            Мой собеседник вывел меня из задумчивости:

            -- Пожалуйте,-- сказал он. -- Я укажу дорогу. Вам, говорите, к реке?

            Я оставил мысли о ночлеге в скиту. Мне надо было приехать сюда с колокольцами или притти с старой формулой древле-благочестивого привета... И

 

Фотогалерея

Korolenko 17
Korolenko 16
Korolenko 15
Korolenko 14
Korolenko 13

Статьи
















Читать также


Повести и Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Короленко?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту